Марина Сергеевна Комарова
София слышит зеркала

Магический детектив (АСТ) – 

Текст предоставлен правообладателем 
«Комарова, Марина. София слышит зеркала : [роман]»: АСТ; Москва; 2017
ISBN 978‑5‑17‑103409‑2

Аннотация 

София слышит голоса зеркал, знает историю каждого из них. Знает, что они могут отражать не только физические оболочки, но и души с их темными и светлыми сторонами. Случайно она узнает, что в Германии живет ее брат, которому крайне необходима помощь Софии. Но, отправляясь к нему, она даже не подозревает, что на ее пути станут Теневой Король, клан горгулий и древние духи. А еще выяснится, что к ней неравнодушен тот, чье имя вслух лучше не произносить.

Марина Комарова
София слышит зеркала

Автор выражает благодарность за консультации по немецкому быту и особенностям культуры Анне Верле и Наталье Ордынской

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.
© Комарова М., 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2017

Часть первая
Бильвиз и Роггенмеме

Глава 1
Гюнтер

– Вы нужны ему, София.
Я подняла взгляд на собеседника и поняла, что он не шутит. Одновременно хотелось смеяться и плакать. В такой ситуации бывать еще не приходилось. Нет, серьезно. Выглядело все словно фарс из неудавшейся постановки областного драматического театра.
Впрочем, кафе, в котором мы находились, в качестве декораций вполне годилось. Немного пафосное, жаркое и заполненное шумом голосов посетителей.
Если Гюнтер все понял по моему лицу, то сделал вид, что не заметил. Он увлеченно изучал меню. Я покрутила в руках мобильник и снова глянула на Гюнтера. Уже не молодой, наверное, где‑то годам к пятидесяти. Но выглядит хорошо. Темные волосы с проседью, длиной до плеч. Правильные черты лица, высокий лоб, немного резкие скулы. Карие глаза, темные‑темные, как кофе в белой керамической чашке, что стояла рядом на столике. Губы узковаты, нос, как на мой вкус, несколько напоминает клюв хищной птицы, однако… если вспомнить собственный, то стоит помолчать. И одежда явно стоит таких денег, которые мне не заработать и за пару месяцев.
– Вы уже выбрали? – прозвучал рядом звонкий голосок официантки в коричневом форменном платье и белом кружевном фартучке.
Я кивнула и ткнула в позицию: «Блинчики с курицей и грибами». Денек выдался суматошным, толком поесть не удалось, а Гюнтер был слишком настойчив. Из того рода людей, которым лучше дать то, что они хотят, нежели объяснить, почему вы это сделать не можете.
Гюнтер одобрительно кивнул, словно мог видеть сквозь кожаную обложку с золотым тиснением книжицы меню, и указал на кофе.
– Еще один.
Официантка ослепительно улыбнулась, будто готовилась прямо сейчас принять предложение выйти замуж, и упорхнула на кухню.
– Вы со всеми так? – поинтересовалась я как можно более нейтральным тоном и откинулась на спинку стула.
Сложила руки на груди, сделав вид, что мне все нипочем.
Что‑то с ним не так. Может, тоже зеркальщик, просто скрывает это? Смотрит так, будто хочет душу наизнанку вывернуть. При этом не забывает улыбаться. Обаятельный гад. Как только меня угораздило послушаться Славкиных уговоров и все же пойти на свидание?
Собеседник оторвался от меню, с любопытством поглядев на девушку, сидящую за столиком неподалеку и громко говорящую по телефону.
Первоначально, правда, мне представили его как Гюнтера Крампе, адвоката и… в общем, богатого немца, который хочет познакомиться с нашей девушкой. Контраргументом от неугомонной подруги было: «Сонька, сходи уже! Не съест же он тебя. К тому же тебе писать блок статей о Германии. Вот и поработаешь… с матчастью».
Придя на свидание, я несколько раз обругала себя, что поддалась на авантюру. Немец оказался и впрямь богатым, обаятельным и… явно искал не жену. А стоило переводчице отлучиться припудрить носик, этот самый немец на чистом русском языке сообщил:
– А теперь поговорим о деле.
И выдержал паузу, давая пройти моему первоначальному ступору. Выяснилось, что меня ищут по поручению брата. И самое пикантное – вышеназванный брат, оказывается, мой. Поначалу подумалось, что Гюнтер меня с кем‑то путает.
Вернувшаяся переводчица не дала разузнать больше, потому что Гюнтер снова сделал вид, что ни слова не понимает по‑русски. На следующий день он нашел меня сам. При этом переводчица клялась, что никаких контактов не давала. Что было странно и не давало махнуть рукой на все происходящее.
– Как пойдет, – невозмутимо ответил Гюнтер. – Не делайте столь презрительное лицо, словно вам неприятно.
«Бабники – это неприятно или нет?»
Вслух произносить ничего не стала, ибо еще неизвестно, как он отреагирует. Ведь ясно дал понять, что знает обо мне куда больше, чем показывает. Поэтому лучший выход – молча слушать и временами задавать четкие вопросы. Самым неприятным было то, что Гюнтер явно все понимал. Даже без слов.
– Зачем я понадобилась брату? – прямо спросила я.
Брат так брат. Буду пока называть так.
Гюнтер взял чашку и сделал глоток. И неожиданно для себя я невольно засмотрелась. В его карих глазах вспыхнули золотисто‑коньячные искры: слишком яркие, нечеловеческие. Мои кончики пальцев похолодели. Нет, он не зеркальщик. Мы так не умеем. Все, кто слышит зов зеркал, внешне выглядят как обычные люди. А этот… кто он?
– София, вы прекрасно знаете, что такое дар, – лениво обронил он. – И что именно происходит, если он передается треснувшим зеркалом.
Я‑то знала. Как и историю моей прабабки Ирины, которая получила дар, взглянув в треснувшее зеркало в лавке антиквариата в далеком Гамбурге. После этого, приехав домой, она начала слышать голоса зеркал.
– Если в него посмотрят два человека одновременно, то дар разделится, – ровно сказала я. Распахнулись дверцы из светлого дерева, пропуская официантку с моим заказом. – Что, скорее всего, и произошло.
Прабабушка говорила, тогда в лавке были еще люди. Но смотрелся ли кто‑то в зеркало еще – не знала. Да и кроме нее, ни у кого в нашей семье дар не проявлялся. Только вот до меня докатилось. И тут тебе здрасте. Оказывается, есть брат. При этом, ясное дело, не по крови, а по дару. Только почему столько времени все молчали, а тут резко зашевелились?
Официантка, бодро процокав каблучками, подошла к нам и поставила на стол тарелку с изумительно пахнущими блинчиками, посыпанными тертым сыром и смазанными сметаной. Перед Гюнтером оказалась вторая чашка кофе. Девушка попыталась вновь призывно улыбнуться, однако тот проигнорировал ее и смотрел исключительно на меня. Официантка явно разочаровалась, поняв, что здесь ей ничего не светит, бросила на меня недовольный взгляд и удалилась.
– Дар разделился. И у Стефана проявился так же, как у вас. Правда, его сила в разы больше, – как ни в чем не бывало продолжил Гюнтер.
Я взяла нож с вилкой и невозмутимо принялась резать блинчик. В любой непонятной ситуации принимайся за еду. А там уже по обстоятельствам. К тому же слова про силу неслабо задели, хотя показывать этого я не собиралась. Обычно у разделивших дар он все же одинаковый. Просто кто‑то развивал лучше, а кто‑то хуже. Во всяком случае, так говорилось в источниках, которые удалось отыскать моей прабабке.
– Нахождение вдалеке от своего зеркального близнеца – испытание не из легких, – продолжил Гюнтер. И пусть у него сейчас вид спокойного и расслабленного кота, следил он за каждым моим движением. – Дар начинает брать свое. И его носителю грозит безумие. Плюс на первый план выходит темная сторона души. Поэтому… зеркальщик становится опасным для окружающих.
Моя рука дрогнула, нож сорвался и противно скрежетнул по тарелке. Получалась не слишком радужная картина.
Я отправила в рот еду, не решаясь взглянуть на собеседника. О зеркальном безумии приходилось читать, да. Это болезнь. При этом если дар зеркальщика достаточно силен, то он действительно опасен. Лично, слава богу, такого не видела, но слышала страшное.
– Какое положение Стефан там у вас занимает?
Вопрос получился не совсем правильным, но слова обогнали мысли.
Гюнтер сцепил пальцы в замок и произнес нарочито безразличным тоном:
– Глава зеркальщиков города, София. Просто глава.
Я поперхнулась. Гюнтер любезно наклонился и похлопал меня по спине. Я утерла выступившие слезы, на краю сознания отметив, что руки у него какие‑то чересчур длинные. Но услышанное и впрямь поставило в тупик. Главы зеркальщиков есть в каждом городе, несомненно. Этакие неофициальные мэры. Следят за порядком, наказывают зарвавшихся и помогают тем, кому нужно восстановить дар. Если с таким человеком что‑то произойдет, то это и впрямь беда.
Гюнтер виртуозно выдерживал паузу, давая возможность осознать все самой. Только вот чем больше проходило времени, тем меньше мне нравилась создавшаяся ситуация. И срочно надо было с кем‑то посоветоваться. Может, есть в этом мире люди, способные все бросить в одночасье и рвануть к кому‑то на помощь, но не… я. К тому же почему меня нашел не так называемый брат, а…
– Я его советник, – произнес Гюнтер, проводив взглядом статную рыжую красавицу в красном приталенном пальто. – Стефан слишком похож на вас, София. Ни за что не признается, что ему необходима помощь.
Мне стало нехорошо. Он мысли читает, что ли? Это очень плохо. Или такой весь профи‑психолог?
Гюнтер перевел на меня взгляд.
– Как вы поняли, я кое‑что могу. Не все, но многое.
…и лучше вам не знать этого полностью. Прямо не сказал, но на лице это было написано.
Я задумчиво постучала пальцами по крышке стола, с легкой грустью глянула на опустевшую тарелку. Жаль, ужином больше не прикрыться. Ладно, придется говорить начистоту.
– Это все очень внезапно, – наконец‑то ответила я. – Надо подумать.
Прямо отказать в помощи нельзя. Ни по чести, ни по душе… да и плохо оставлять зеркальщика в беде. Но информации маловато. Надо бы переговорить с нашим местным главой. И тогда уже принимать решение. А еще избавиться от пронизывающего взгляда господина Гюнтера. Ведь явно же уверен, что я соглашусь и поеду с ним.
– Мне надо знать больше, – сказала я, глядя ему в глаза. – О Стефане, о зеркальщиках Гамбурга и о том, как… вы меня нашли. Но для начала надо все обдумать.
Гюнтер отставил чашку и кивнул. По его лицу было не разобрать, о чем он думает и что для себя решил.
– А теперь прошу прощения, но мне надо идти. Спасибо за ужин.
Я поднялась со стула. За окном уже давно стемнело. И пусть мне не хотелось выходить в холодный ветреный октябрь, разгулявшийся на всю, выбора не оставалось.
Гюнтер встал, галантно помог надеть куртку. Я с трудом сдержала смешок. Такому бы помогать роскошным барышням на каблуках, в чулках и дорогих платьях, а не девчонке в джинсах и грубых ботинках. Но Гюнтер и бровью не повел. Видимо, решил, что сестре уважаемого главы гамбургских зеркальщиков можно выглядеть и попроще.
– Надеюсь, к завтрашнему дню я получу ответ, – неожиданно шепнул он, почти коснувшись губами моего уха.
По телу словно пробежал разряд электрического тока. Случайно оказавшаяся рядом официантка, обслужившая нас до этого, посмотрела с такой завистью, что впору позеленеть.
– Я подумаю, – чудом не дрогнувшим голосом сказала я, делая шаг к выходу и стараясь сохранить достойный вид. – Не провожайте.
Гюнтер сделал вид, что разочарован, однако сел на место и чуть склонил голову к плечу, словно бы показывая, что не смеет перечить. Тоже мне еще шутник.
Я вышла из теплого кафе, пропитанного ароматом сладостей и кофе, и глубоко вдохнула холодный воздух. Ветер тут же растрепал волосы, поэтому срочно пришлось натянуть капюшон и быстрым шагом направиться к остановке.
Фонари разливали вокруг оранжево‑желтый свет, сухие листья шуршали под ногами. Из‑за угла выехала машина, сверкнув фарами, будто голодный дикий зверь. В окнах домов виднелись силуэты людей.
Вечер. Пятница. Все пришли домой. Сейчас будут отдыхать. И только Сонечка Сокольская шастает по городу, как малоприличная девочка. Да уж, стоит ускорить шаг.
Возле старинного дома с зелеными стенами я свернула налево, чтобы сократить дорогу. И поспешила дальше, не оборачиваясь. А зря.

* * *

Дверь за Софией закрылась, скрыв худенькую фигурку, тут же растворившуюся во тьме октябрьского вечера. Крампе только хмыкнул. Вот уж колпачок с ручечкой. Точная копия Стефана, и плевать, что они родились от разных родителей и в разных странах. Расколотый дар накладывает свой отпечаток на обоих. Как на внешность, так и на характер.
Что Стефан, что София светловолосые, светлокожие, с грубоватыми чертами лица и тяжелым взглядом серых глаз. Ну и носы. Характерные, что и говорить. Когда смотришь прямо, то ничего. А вот в профиль… выдающаяся горбинка, присущая всей семье Хармс. И, как теперь выяснилось, не обошла стороной и Сокольских.
София смотрела на Гюнтера с интересом, но настолько прохладным, что Эльба зимой могла показаться весьма теплой и гостеприимной рекой. Она переменилась в лице лишь тогда, когда услышала про безумие. Но все равно сумела сдержать эмоции. Такая выдержка, что достойна аплодисментов. Однако целью Крампе было увезти девушку в Германию, на комплименты и прочее отчаянно не хватало времени.
Он отодвинул чашку и задумчиво постучал кончиками пальцев по столу. Стефан взбесится, когда узнает, какой сюрприз ему привезут из Херсона. Но дело есть дело. Спятивший глава зеркальщиков никому не нужен, поэтому придется принимать сестру и работать на восстановление дара.
– Счет, – коротко бросил Крампе проходившей мимо официантке.
Спасибо темной ночи, это была другая девочка, а не та, что крутилась возле них с Софией. Куколка была и впрямь неплоха, но сейчас не до шашней на стороне. К тому же зануда Клаус не упустит случая поехидничать и наставить на путь истинный.
Воспоминание о напарнике заставило поморщиться. Уж не повезло тут совсем. Но не критично, переживем.
Счет принесли через несколько минут. Глянув на сумму, Крампе хмыкнул. Да, в сравнении с привычными ценами и впрямь дешево, тут не наврали.
Неожиданно в окно что‑то стукнуло. Никто из посетителей не отреагировал, однако он слишком хорошо знал этот звук. Гулкий и короткий, с отвратительным скрежетом острых когтей по стеклу. Кажется, рановато расслабился. Неприятности отыскали их раньше, чем думалось.
Оставив деньги, Крампе поднялся и, на ходу надевая полупальто, вышел из кафе. Посмотрел по сторонам, мимо прошла в обнимку парочка влюбленных. Девушка вскользь прошлась по Крампе взглядом, но явно не увидела. Ясно. Обычные люди.
Пришлось прислушаться к собственным ощущениям. И с разочарованием признать – ничего необычного. Ни малейшего намека на разгулявшихся шаттов. А они есть, это точно. Правда, неясно, когда и кто успел их заслать. Эх, надо бы поймать Городового и поговорить с ним. Этот точно в курсе. И чужеземного безобразия на своей территории терпеть не станет. Впрочем, Городовой занят городом. Не факт, что все бросит и побежит разбираться с немецким шаттом.
На стене дома напротив, едва освещенной светом фонаря, мелькнула тень. Странно размазанная и с рваными краями, как если бы ее нарисовал безумный художник. Все бы ничего, но… ее никто не отбрасывал.
– Какая прелесть, – шепнул Крампе, прищурившись.
Он сделал шаг вперед, и позади раздался судорожный женский вдох и тихое:
– Господи.
Кто бы там ни был, он прекрасно разглядел, что еще несколько секунд назад ухоженный симпатичный мужчина, которым и был Крампе, переходил дорогу, а потом… растворился во тьме, будто никогда и не было. И только сверкнули ярко‑алым светом чьи‑то глаза, как раскаленные угли под слоем пепла.
Физическая оболочка в таких делах только мешала. Шатта лучше догонять в подобном ему теневом облике, а не в простом и человеческом. Крампе почувствовал шероховатость кирпичной стены, ощутил, как от макушки до пяток охватило знакомое чувство скованности. Он передернул теневыми плечами, стараясь быстрее привыкнуть. Задержался что‑то в человеческом облике, вот и весь букет ощущений.
Шатт юркнул за угол, видимо, надеясь, что его не заметят. Крампе скользнул за ним. Придерживаясь на отдаленном расстоянии, чтобы сначала понаблюдать и понять, что задумал слуга Теневого Короля.
Сквозь стену слышались голоса людей. Живые обитатели дома смеялись, говорили, перебивали друг друга. Гудело бежавшее по проводам электричество, потрескивали под злым октябрьским ветром старые деревянные рамы больших прямоугольных окон.
Дом нашептывал, что стоит здесь уже не одно десятилетие. Что неплохо бы подлатать дверь в подвал да привести в порядок трубы. А еще в коридоре на втором этаже перегорели лампочки, и он плохо видит. Однако тут же торопливо пояснял, что ничего страшного, и он совсем не жалуется. А так… любит поговорить.
Крампе покачал теневой головой. Какой болтливый дом. Гамбургские, впрочем, тоже не прочь поболтать. Особенно перемыть косточки своим жильцам.
Шатт передвигался медленно, в свою очередь стараясь не спугнуть Софию. Интересно, видела ли она когда‑нибудь слуг Теневого Короля, сотканных из ночных кошмаров и вещих снов? Отражали ли их когда‑нибудь ее зеркала?
Впереди показалась София. Судя по тому, как она согнулась и обхватила себя руками за плечи, замерзла основательно.
Крампе цокнул языком, правда, звука не получилось. Ну‑ну, девочка. Одеваться надо все же лучше, если решила встретиться поздним вечером с настойчивым мужчиной. Ну… или раздеваться, это смотря по обстоятельствам.
София обогнула трехэтажное здание, где, судя по всему, разместился банк, и спустилась к церкви, за которой находилась автобусная остановка.
Крампе поморщился. Этого еще не хватало! Как неудобно‑то, все тут не как у людей. Ну и у прочих не менее приятных во всех отношениях личностей, которые к людям не имеют никакого отношения.
Шатту тоже не понравилось возникшее препятствие. Он замер и жалобно заскулил, кажется, всячески ругаясь на величественное белое здание с голубым куполом, увенчанным золотым крестом.
Крампе, недолго думая, метнулся через дорогу и замер тенью на столбе. Следом за Софией, шаг в шаг, не удастся пройти. Ну и ладно, ничего страшного, и не в таких ситуациях приходилось бывать.
Автобус подъехал к остановке, вышли несколько человек. София, на мгновение нахмурившись, посмотрела назад, словно что‑то услышала. Интересно, куда умудрился спрятаться шатт? Ведь точно не поползет по церковной стенке, игра не стоит свеч.
София тем временем зашла в автобус. Крампе проводил взглядом отъехавший транспорт. Так даже лучше. Можно теперь потолковать по душам с шаттом. Тот, правда, не подозревал, что из охотника резко превратился в жертву. И если б не замешкался и успел юркнуть за жертвой, то вполне бы мог выиграть каких‑то несколько минут.
Шатт скользнул на дорогу чернильным пятном, расползся громадным кракеном. Крампе в мгновение ока оказался рядом. Выбросил вмиг материализовавшуюся руку и сжал свою жертву. Шатт захрипел, извиваясь в стальной хватке. За пару секунд сменил несколько химерных обликов, от скалящейся мантикоры до зубастого вервольфа. Однако, как следует разглядев своего пленителя, замер.
Крампе наблюдал за происходящим с легкой ленцой и весьма слабым интересом. Пальцев не разжимал, только сильнее впивался выскользнувшими из плоти когтями в горло шатта.
Тот забулькал что‑то невразумительное, глядя на Крампе расширившимися от ужаса глазами. Судорожно захрипел, бросив взгляд налево, туда, откуда неслась навстречу им машина.
Крампе даже не шелохнулся. Ни когда фары осветили его фигуру, ни когда машина пронеслась сквозь них обоих, не причинив ни малейшего вреда.
– Я сегодня не в настроении, – мрачно сообщил Крампе. – Поэтому советую говорить быстро, четко и желательно без попыток увильнуть. Ты меня знаешь.
На последних словах его голос резко понизился, переходя в глухое рычание. Шатт сжался, в его теневых глазах плеснуло отчаяние, но он прекрасно понимал, что долго тянуть с ответом не получится.
– Да, господин, – наконец‑то прошелестел он.
– Зачем ты преследуешь Софию?
Шатт, кажется, сглотнул. Во всяком случае, со стороны это выглядело именно так.
– Король… Мой король приказал. Нужно связать ее тень, чтобы он мог подчинить девчонку своей воле.
Крампе немного поморщился. Опять сюда лезет этот выскочка. Но просто так он ничего делать не будет. Значит, все не так просто. Интересно‑интересно, просто замечательно.
Шатт, кажется, немного расслабился.
– Что он хочет сделать с девушкой?
Вопрос вроде простой, но тон вышел чересчур грозным. Поэтому шатт испуганно замотал головой:
– Я не знаю. Слугам такое не говорят, мы…
Он бормотал что‑то еще. Крампе прищурился, сжал пальцы сильнее. Шатт захлебнулся жутким визгом. Действительно, говорит правду. Впрочем, Теневой Король умеет хранить свои тайны. Ясное дело, не будет ими делиться направо и налево. Логичный малый, этот Теневой Король. Хоть Крампе бы и с удовольствием погрыз его косточки в укромном уголке.
Под когтями мерзко чавкнуло. Крампе разжал пальцы, отпуская шатта. Тот растаял бесформенной тенью, как никогда и не было. Да уже и вправду не было. Врагов в живых оставлять не стоит. И слуг врагов тоже.
Он перешел на тротуар, вновь обретая человеческие очертания. Поправил ворот полупальто, сбросил с плеча невидимые пылинки. Посмотрел на окутанный тьмой ночи купол церкви. Криво усмехнулся и чуть склонил голову в шутовском поклоне. На мгновение в окне церкви зажегся огонек свечи и тут же погас. Крампе довольно ухмыльнулся и приложил руку к груди, словно бы молча благодаря за что‑то.
А потом направился вверх по улице, мягко ступая по прелым осенним листьям, засыпавшим сухой асфальт. София доберется домой без приключений, шатт больше не потревожит ее покой. А пока есть еще одно не менее важное дело, с которым неплохо бы разобраться до наступления утра. Ибо все же есть шанс, что строптивая сестричка Стефана может дать свое согласие уже завтра.

Глава 2
Разговор с Городовым

Домой я пришла уставшая и замерзшая. В автобусе весьма ощутимо наступили на ногу, и даже извинение не особо спасло ситуацию. В общем, настроение отчаянно испорчено. А еще добрую часть дороги мне казалось, что за мной кто‑то идет. Однако стоило обернуться, как глазам представала только пустая улица. Никого. Даже немного удивительно, потому что поздний вечер все же не ночь. Обычно люди все же ходили, а тут – пустота. И едва я продолжала путь, как странное чувство преследования появлялось вновь.
Оказавшись возле двери в родную квартиру, я нажала на звонок. Славка дома, так что откроет. Доставать замерзшими пальцами ключи из сумки совсем не хотелось. Но подруга, видимо, углубившись в изучение достопримечательностей Германии, открывать не спешила. Перед тем как щелкнул замок, я успела сосчитать все царапины на двери и отметить, что ручку пора поменять.
Славка выглянула, мигом оценила ситуацию и посторонилась, давая мне пройти внутрь. В коридоре пахло свежей выпечкой и корицей. Я положила сумку на полку и покосилась на Славку. С чего это она удумала пироги печь?
– Где цветы? – огорошила она меня вопросом, закрывая дверь.
А потом развернулась и уперла руки в боки, сдув упавшую на лицо черную прядь. Ярослава к красавицам не относится. Худенькая и стройненькая, с внимательными карими глазами и мелкими чертами лица. Женскими прелестями природа ее обделила, зато одарила проницательным разумом, железобетонной целеустремленностью и уверенностью в себе. По идее с такой не слишком броской внешностью у нее должна была бы быть тьма комплексов, однако… ничего подобного.
Славка поморщилась и убрала за ухо вьющуюся прядку.
– Или ты их забыла в ресторане?
Я сняла куртку и повесила ее на вешалку.
– Не было цветов. И ресторана тоже. Только деловая встреча.
Славка закатила глаза и пошла на кухню. Весь вид подруги говорил, что никакого толку в деле обольщения и соблазнения представителей противоположного пола от меня и ждать не стоит. С чем я, кстати, совсем не согласна. Однако… частично все же признаю правоту Ярославы. Работа интересует меня куда больше мужчин.
Зайдя на кухню, я увидела румяный пирог, посыпанный сахарной пудрой, и кастрюльку с глинтвейном. Стоит только задуть ветрам, Славка важно объявляет себя ведьмой и начинает варить зелья, то бишь разные вкусности, от которых слюнки текут. А в этот раз добавился еще и пирог. Хорошо жить с подругой, которая готовит лучше тебя. Не то чтобы я это делаю плохо, но у Славки… однозначно талант.
– То есть вы серьезно, что ли, говорили о достопримечательностях Гамбурга? – уточнила подруга, усаживаясь за стол и утыкаясь взглядом в ноутбук. И тут же подняла руку, останавливая меня на полуслове: – Подожди, сейчас отправлю текст заказчику, и продолжим.
Я молча кивнула. Два копирайтера‑фрилансера – это дуэт, который ставит заказчиков выше всего. Сначала работа над статьями, потом все остальное.
Тут уж, пожалуй, ведущую позицию занимаю я. Опыта в написании текстов на заказ больше, а техническое образование дает возможность быстрее вникнуть в любую тематику. Славка, в принципе, тоже не жалуется, но на работу у нее уходит куда больше времени. Она пыталась спорить и доказывать, что просто глубже изучает предмет, но я прекрасно знаю, что это «глубже» заключается в «Ух ты, какое платье!» и зависании на сайтах, которые никакого отношения к работе не имеют.
Я успела переодеться в домашнюю одежду и даже проверить почту. Пока ничего нового, кажется, несколько часов до сна будут свободными. Мельком глянув в зеркало, висевшее на двери комнаты, уловила какое‑то движение. Словно по гладкой поверхности, в которой отражалась часть коридора и мягкий желтый свет с кухни, пошла рябь.
Чуть нахмурившись, я подошла к зеркалу и внимательно посмотрела. Нет, ничего странного не отразилось. Все как всегда: и комната в полумраке, и свет от моего ноутбука и золотистые отблески от фигурок машущих лапкой японских котят, купленных в ближайшем супермаркете.
– Ура, отправила! – донесся голос Славки. – Где ты там? Иди сюда, сейчас рассказывать будешь!
– Сейчас, – отозвалась я и прикоснулась к холодной зеркальной поверхности.
В ушах тут же зазвенело: смесь смеха и хрустального звона. Голова пошла кругом, и все звуки, присущие реальному миру, остались где‑то далеко‑далеко.
– Приветствую вас, прекрасная София, – мягко прозвенело зеркало.
Перед глазами серебрился длинный коридор с мрачными стенами и идеально гладким полом. По такому можно, пожалуй, ходить только босиком. Я осторожно сделала шаг. Раз зеркало позвало к себе, значит, стоять нельзя. Иначе может обидеться.
Справа, прямо из черноты стены, появилась мраморно‑белая рука, галантно подставив мне раскрытую ладонь.
– Прошу вас, прекрасная. Не откажите в милости.
Не раздумывая, я вложила свою руку в ладонь жителя зеркала и тут же почувствовала, как земля уходит из‑под ног.
За спиной раздался голос Славки, но я толком ничего не расслышала. Во всем разберемся потом, когда вернусь назад, в нашу квартиру. А сейчас, раз меня позвали внутрь, надо набраться храбрости и… терпения.
В ушах неожиданно засвистел ветер. Я покачнулась, но тут же почувствовала, как мою талию обхватили чьи‑то руки.
– Не бойтесь, прекрасная, не упадете.
В спину уперлось что‑то холодное и немного шершавое.
«Кажется, стена… хотя на камень не похоже, – отметила я. – Или все‑таки похоже?»
Впрочем, когда жители зеркал утягивают тебя в свой мир, то все ощущения становятся… другими. Так гладкое может показаться шероховатым, шероховатое мягким, а мягкое и вовсе пустотой. Обращение «прекрасная» меня забавляло, однако жители зеркал каждой зеркальщице дают определенное прозвище. И иначе называть не желают. Поэтому я искренне радовалась, что мне досталась «Прекрасная», а не что‑нибудь вроде «Бледной Поганки».
Перед глазами вдруг резко появилась картинка: перекресток, светофоры, мчащиеся на приличной скорости машины. Свет фонарей рассеивал тьму осеннего позднего вечера. С правой стороны расположились скамейки и высокие деревья, с которых уже частично облетела листва.
Слева и напротив, если только перейти дорогу, расстилался городской парк. Я попыталась глянуть вбок, чтобы сообразить, где нахожусь, и замерла на месте. Здание мореходной академии. С круглой крышей и козырьком, тяжелой деревянной дверью и чугунными якорями возле входа, выкрашенными в черный цвет. И я стою прямо на этом козырьке, а придерживают меня за талию вынырнувшие из стены руки. Такие же голубовато‑серые, как выше упомянутая стена. Немного шершавые и прохладные. Ну, ребятки из Зеркалья, получите у меня. В таких местах мне бывать еще не приходилось!
Рядом кто‑то рассмеялся звенящим смехом, словно ветер играл хрустальными трубочками и колокольчиками, заставляя их соприкасаться друг с другом. Я только вздохнула. Ясно, меня сюда привели не просто так. Но место‑то крайне неудобное. Да и холод почти как настоящий.
Пока я размышляла о несправедливости Зеркалья, в поле зрения появился мужчина. А потом, спустя несколько секунд, к нему подошел другой. Один из них был не кем иным, как Гюнтером Крампе. Надо же, какая неожиданность. Второй… Я чуть нахмурилась. Светловолосый, высокий, в черном плаще до пят. Возле него какое‑то крупное существо, размером с большую собаку. Только вот ее тело словно сделано из алебастра, странно неживое и неподвижное. Я присмотрелась. Нет, даже не собака. Уж больше льва напоминает, но, ясное дело, это все шутки Зеркалья. Где в Херсоне взять льва? Тут даже зоопарка нет, только зооуголок, но там живут бурые мишки, а никак не львы и тигры.
– Приветствую, Данила Александрович, – проговорил Гюнтер, и мне показалось, что в его хрипловатый голос вплелся далекий звон битого стекла.
Зеркала, как могли, передавали их беседу. Не приходилось даже прислушиваться, а ведь на таком расстоянии особо ничего не расслышишь, даже если обладаешь очень острым слухом.
– И вам не хворать, герр Крампе, – ответил мужчина в плаще глубоким низким голосом, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Вот уж и впрямь – страшно. Как будто говорит не живое существо, а…
Кто именно, я так додумать и не смогла, потому что Гюнтер сделал шаг влево и приложил ладонь к стене здания.
Повисла тишина, мужчины смотрели друг на друга, словно вели безмолвный диалог. Гюнтер наконец‑то усмехнулся, ласково погладил стену.
– Ганскау? – спросил он.
Данила Александрович кивнул:
– Он самый, Яков Федорович. Он, конечно же.
Гюнтер довольно хмыкнул. Я не сразу поняла, почему для него так важно упоминание этого имени. Яков Ганскау, если память не подводит, был губернатором Херсона в девятнадцатом веке. И… Я чуть не хлопнула себя по лбу. Точно! Именно он построил мореходное училище в позапрошлом веке. При этом здание похоже на те, что тогда строили в Европе. А сам Ганскау был немцем. Да и отправлен сюда царицей Екатериной ІІ, которая, кстати, была урожденной Ангальт‑Цербстской, тоже немкой. Какое совпадение, однако.
– Вы по делу? – мягко уточнил Данила Александрович.
Его вопрос больше походил на утверждение. Весьма любопытная интонация. Поинтересовался вроде вежливо, но в то же время не дал возможности увильнуть от ответа.
Сильный порыв холодного ветра заставил поежиться. Ну же, давайте быстрее. А то, может, какую‑то тайну я и узнаю, но паду к вашим ногам ледышкой.
– София Сокольская, – немного лениво сообщил Гюнтер и посмотрел на Данилу Александровича. – Зеркальщица. Мне нужно разрешение увезти ее в Германию.
Я нахмурилась. Вообще‑то о перемещениях зеркальщиков принято говорить с Главами зеркальщиков города. Тут же… этот блондин в черном плаще мне совершенно не знаком. Наш Глава, Сергей Леонидович, мужчина в возрасте и приятный во всех отношениях. Хороший дедушка, недурственный поэт и сильный зеркальщик. При этом ведет себя на удивление не пафосно и без раздражающей надменности.
Но кто это?
Данила Александрович ничего не ответил. Немного повернул голову и резко посмотрел прямо на меня. Внутри все сжалось от невероятного холода, как если бы руки, удерживавшие меня за талию, вдруг оказались внутри моего тела и сжали желудок и сердце. Миг – ничего не происходило, даже показалось, что октябрьский ветер стих. Я смотрела в лицо Данилы Александровича и понимала, что вижу… свое собственное, отраженное в зеркальной маске. При этом в свете фонаря в его левом ухе блеснула серьга в виде якоря.
«Снова проделки жителей Зеркалья, – поняла я, судорожно выдыхая. – Определенно у него есть лицо, просто по какой‑то причине я сейчас его не должна видеть».
Зеркальная маска задрожала, как гладь прозрачного озера под порывом нахлынувшего ветра. Мне удалось разглядеть, как в ухмылке искривились губы мужчины, узкие и бледные. И в то же время прекрасно поняла, что при желании можно рассмотреть его полностью. Другой вопрос, что Данила Александрович снова посмотрел на Крампе, будто давая мне понять, что увидела достаточно.
– Зная вас, герр Крампе, – подал он голос, – полагаю, что дело рискованное. София – сильная зеркальщица, она находится под моей защитой.
Гюнтер закатил глаза, словно ему бесконечно скучно это все слушать.
– Угу. Под вашей защитой весь город, уважаемый. Впрочем, для Городового это в порядке вещей.
Городовой? Я чуть не оступилась на узком козырьке. Обалдеть. Хозяин города, покровитель всего живого и неживого, находящегося на территории Херсона. Он – душа, он – сердце, он – все. Городовой. Он не всемогущ, но может очень многое и знает судьбу каждого горожанина.
Я даже позабыла, где нахожусь. От осознания такой невероятной вещи мысли путались. И пусть я сама далеко не обычный человек, но Городовой… Это как легенда, вдруг ожившая у тебя на глазах и улыбнувшаяся тебе… узкими и бледными губами.
– Кстати, как ваш Сергей Леонидович? – неожиданно спросил Гюнтер. – Совсем прихворал?
Алебастровый лев сел возле Городового и угрожающе зарычал. Не слишком громко, но убедительно. Гюнтер бросил на него короткий взгляд. Карие глаза вспыхнули красным. Я невольно охнула.
– Есть немного, – спокойно согласился Городовой (теперь только Городовой, по имени‑отчеству его назвать язык не поворачивался). – Да и не его это вопрос. Смотрите, герр Крампе, чтобы дело не обернулось международным скандалом. Я прекрасно вижу зеркальную связь Софии, которая уходит очень далеко, но…
«Зная вас». Почему‑то показалось, что он хочет сказать именно эти слова. Я поерзала спиной о стену, руки и ноги начали затекать. Еще так немного постою и упаду вниз, прямо в объятия обоих. И тут же снова жадно вгляделась в мужчин. Кто такой этот Гюнтер Крампе, если меня сам Городовой предупреждает? Что не просто богатый иностранец, связанный с зеркальщиками, и так ясно. Но дальше‑то что?
Гюнтер улыбнулся так, словно услышал изысканный комплимент:
– Польщен, Данила Александрович. Хоть это и не в моих правилах, даю слово, что с ней ничего не случится. Ну да ладно, если не верите мне, спросите Клауса Кенига.
Я не видела лица Городового, однако, кажется, упоминание этого имени возымело должный эффект.
Правда, последовавший комментарий был слишком скупым:
– Ну‑ну. Посмотрим.
Гюнтер чуть склонил голову, как бы говоря: что вы, как можно?
Мне захотелось рассмеяться, до того потешно выглядела выходка Гюнтера. Правда, тут же потеряла это желание, так как он резко поднял голову и чуть сощурился. Я затаила дыхание: неужели понял, что меня провели сюда из Зеркалья?
– Данила Александрович, вы любите, когда втроем? – неожиданно спросил Крампе.
Я поперхнулась. Это он о чем сейчас?
– Непременно. Троица, знаете ли, одобрена во многих религиях мира. Особенно если речь идет о святых.
Громко и противно засигналила машина. Городовой резко вскинул руку, пространство вокруг вздрогнуло, донесся скрип тормозов. Медлительный пешеход, едва не попавший под колеса, почти бегом кинулся к тротуару. Водитель ругнулся нецензурным оборотом и поехал дальше. Ух ты. Пешеход прошел мимо Городового, словно того и не было. Ну да, все верно. Он никогда и не догадается, кому обязан жизнью.
– Спасибо, мне и одного выше крыши, – поморщился Гюнтер. – А с вашей троицей разбирайтесь сами.
Городовой тихо рассмеялся. А смех‑то приятный. Я тут же одернула себя. Этого еще не хватало! Никаких восторгов Городовым, выходящих за рамки уважения и восхищения его силой и способностями по части управления городом.
– Если София согласится, действуйте, герр Крампе, – резко посерьезнел он. – Мое согласие у вас есть. Но вы знаете, на каких условиях.
Гюнтер не менее серьезно кивнул:
– Благодарю.
Вышло сухо и коротко, но я вдруг поняла, что большего и не надо. Они друг друга поняли. Алебастровый лев удовлетворенно рыкнул и поднялся на лапы. Посмотрел на Городового, будто задавая немой вопрос. Тот положил руку на его голову, зарываясь пальцами в белую гриву. От Гюнтера уже и след простыл.
«Я на тебя рассчитываю, – вдруг прозвучал в голове низкий глубокий голос Городового. – Не подведи меня».
Я шумно выдохнула, чувствуя, как карниз под ногами тает, а перед глазами вновь появляется зеркало на двери в нашей квартире.
Славка выскочила с кухни, оценив обстановку, сложила руки на груди и вопросительно на меня посмотрела. Будучи мне подругой столько лет, она прекрасно знала о моем даре, как и то, что путешествие по Зеркалью – вещь коварная. Обычно когда прыгаешь туда из реальности, то здесь время останавливается. В настоящем и отзеркаленном мире время стоит. В потустороннем и зеркальном – движется. При этом по одному ему понятным законам.
– Что у нас нового? – поинтересовалась она. – Ни на секунду тебя нельзя оставить.
– Вот и не оставляла бы, – буркнула я, направляясь на кухню.
Славка только фыркнула и последовала за мной. Я быстро пересказала ей увиденное. Подруга задумалась, анализируя информацию. При этом, правда, весьма бодро расправляясь с пирогом. Мне же после ужина с Гюнтером есть уже не хотелось. Поэтому только и оставалось, что сжимать ладонями кружку с горячим глинтвейном и бездумно смотреть в окно.
– Какая‑то глупость, – наконец‑то подала голос Славка. – Про Городового, допустим, мы слышали. Даже если он и замешан, то зачем ему простая зеркальщица?
Я пожала плечами:
– Не знаю. Все похоже на какую‑то комедию.
– Только печальную. И даже если… – Она замолчала. – Ты что, в Германию намылилась?
Я сделала вид, что увлечена разглядыванием глинтвейна. Глубоко вдохнув, снова не осмелилась ничего сказать. Знаю, со стороны все выглядит невероятно глупо. Куда ехать‑то? Загранпаспорта нет, за рубежом бывать не приходилось. На английском языке худо‑бедно изъяснюсь, а вот по‑немецки… Кое‑что знаю, но этого слишком мало, чтобы вести полноценный диалог.
В квартиру неожиданно позвонили. Мы со Славкой встрепенулись и переглянулись.
– Ты кого‑то ждешь?
Подруга замотала головой. Странно. Я вроде как тоже никого не зазывала. Не люблю визиты чужих на ночь глядя, а своих… а свои в такое время по гостям не ходят.
Звонок повторился.
Я решила, что надо хотя бы посмотреть: вдруг соседка снизу? Она порой может прибежать за сахаром. Но, увидев в глазок нежданного гостя, я настолько озадачилась, что открыла сразу. При этом только отметив, что все действия как‑то пролетели мимо моего сознания.
Славка тут же появилась в коридоре. Хотела, видимо, что‑то спросить, но, завидев вошедшего, потеряла дар речи.
Гюнтер же как ни в чем не бывало, будто захаживал к нам постоянно, вежливо поздоровался и невинно улыбнулся.
– Как вы меня нашли? – спросила я, защелкивая замок. – И как…
– …я тут оказался, – продолжил Гюнтер. – Поверьте, София, это было не так сложно. Простите за такую бесцеремонность, но обстоятельства изменились.
Я бросила на Славку быстрый взгляд и нахмурилась. Вступление мне совсем не понравилось.
– То есть?
– Только что я получил сообщение, что у вашего брата серьезные проблемы. Темная сторона Зеркалья нестабильна. В любой момент может приключиться нечто, что сведет его с ума.
– Нечто – это что? – встряла Славка.
Кажется, она успела рассмотреть Гюнтера с ног до головы и как следует оценить. Судя по всему, оценка была удовлетворительной, так как Славка решила вступить с ним в разговор.
Гюнтер мельком глянул на мою подругу и снова на меня.
– Это спросите у Софии. Что бывает, когда невозможно управлять собственной силой, но надо сдержать агрессивные сущности, рвущиеся из Зеркалья.
Я поморщилась. Слава богу, мне не приходилось вляпываться в столь глубокие лужи. Почти все встреченные мною сущности были достаточно дружелюбны. Имелись, конечно, и другие, но я успевала вернуться в реальность, оставив их ни с чем. О настоящей мощи, которая может уничтожить живого человека, я только слышала от других зеркальщиков. Знала одного, который погиб, впав в кому и не выйдя из нее. Тогда Сергей Леонидович сказал, что его душа осталась в Зеркалье и не нашла выхода назад. Так случалось нечасто, и насколько я помню, покойный был неслабым зеркальщиком и постоять за себя мог. Но… никто не застрахован от случайностей.
– К тому же, – мягко начал Гюнтер, – вы же в курсе, да? Одобрение получено.
На мгновение карие глаза приобрели темно‑красный оттенок. И воздух между нами будто превратился в горячий степной ветер. Я сделала глубокий вдох, приводя мысли в порядок. Значит, он прекрасно понял, что я слышала их разговор. Назад пути нет. И пусть мне предоставляют право выбора, но… мерзавцы! Прекрасно же знают, что я не пойду на сделку со своей совестью и не оставлю зеркальщика в беде. А если учесть, что он носит частичку нашего расколотого дара, то тем более.
– На сколько надо ехать? – спросила я.
Гюнтер чуть прищурился, словно пытаясь что‑то разглядеть во мне, а потом кивнул и ответил:
– На две недели. Надеюсь.
– Радует, – скупо обронила я. – Документы, жилье, транспорт – все за вами.
Он хмыкнул:
– Чудно, договорились. Другого я и не ждал от сестры Главы Зеркальщиков.
– И еще, – добавила я, глядя прямо ему в глаза. – Условие.
– Да? – с интересом изогнул бровь Гюнтер.
Кажется, его уже взял азарт и стало чрезвычайно любопытно: что еще запросит неугомонная девица?
– Она, – я ткнула пальцем в сторону Славки, – едет с нами.

Глава 3
Гамбург

Последующие три дня пронеслись как во сне. Документы сделали в рекордные сроки. Честно говоря, я не сомневалась, что там не обошлось без штучек Гюнтера. Да и вообще не удивлюсь, если он умеет управлять сознанием и влиять на людей. Настоящий облик не разглядеть, а в зеркале отражался обычный человек. Поэтому трудновато определить, к какому виду относится уважаемый герр Крампе.
Славка поначалу чуть не покрутила пальцем у виска, услышав мое условие, поставленное Гюнтеру. Однако это было секундное недоумение, потому что ехать одна я никуда не собиралась, даже если вдруг случится конец света.
Гюнтер, что самое интересное, не возражал. У меня даже возникло странное ощущение, что Славка ему чем‑то понравилась. И куда больше меня. Ну да ладно, меня это не особо трогает.
В суматохе пришлось срочно говорить с начальством и пояснять, что работу буду сдавать вовремя и в срок, но на две недели уеду из страны. Потом дозвониться до родителей, сейчас живших под Киевом, и рассказать о сложившейся ситуации. Сразу отпускать не хотели, но вынуждены были согласиться. Когда дар зеркальщика не тайна, то и поддержка куда сильнее. Я даже представить не могла, как живут люди, которые вынуждены скрывать дар от близких. Это же рехнуться можно!
Славка каким‑то чудом за предельно короткий срок собрала необходимые вещи. Поэтому когда, все выключив, проверив и оставив соседке ключи от квартиры на всякий случай, мы вышли из подъезда, Гюнтер подъехал на такси. Одобрительно кивнул и помог уместить сумки в багаж. Добираться до аэропорта нужно было почти через весь город. Но заскучать я не успела. Едва захлопнулась дверца машины, как мне в руки всунули фотографию.
– Скоро налюбуетесь вживую, конечно. Но лучше быть предупрежденной.
Я опустила взгляд на фотографию. Славка склонилась ко мне и присвистнула.
За окном проносился серый херсонский день, пестрели ярко‑желтым ковром опавшие листья. Ветер качал деревья, а вороны громко и возмущенно каркали, словно выражая недовольство погодой.
Но мне сейчас не до пейзажа.
Он действительно похож на меня.
В чертах лица – ни капли мягкости. Крупные, грубоватые и правильные, как скульптура под резцом порывистого и талантливого скульптора. Высокий лоб, темно‑серые глаза, которые посажены несколько глубоко, отчего возникает странное ощущение, будто он крайне недоволен чем‑то увиденным. Прямой крупный нос, достаточно резкие скулы. Но вот губы почти красивые: наверное, целуется весьма недурно.
Да уж. Ну и мысли. Это все дурное влияние Славки. Она редко когда рассматривает мужчин исключительно как друзей. Даже если не думает с ними заводить никаких отношений.
Волосы Стефана, вероятно, длиной до плеч. Может, покороче. Голова повернута так, что можно немного рассмотреть длинные пряди, выбившиеся из хвоста. Волосы убраны назад, такие же белые, как и у меня.
Он сидит и смотрит прямо в камеру. Уперся локтями о колени и сцепил пальцы в замок. Рукава тонкого темно‑синего свитера закатаны до локтей, открывая витиеватые татуировки, покрывающие предплечья Стефана до запястий. Ну и ну. Он что, проиграл пари тату‑мастеру? Вид больше устрашающий, чем привлекательный. Правда, судя по весьма наглой и одновременно безразличной физиономии братца по дару, его это совершенно не волновало.
Однако это все не так значительно. В конце концов, он взрослый человек. Явно старше меня. На сколько лет – надо узнать у Гюнтера. Но думаю, что около тридцати Стефану будет. Как‑то разберемся, склеим дар и…
– Эй, ты чего? – шепнула Славка, мельком глянув на сидевшего впереди Гюнтера.
– Да вот, – неопределенно ответила я, не зная, как бы высказаться поделикатнее.
Гюнтер, зараза, словно почувствовал, что говорить при нем не хотят, и… как специально повернулся к нам. Мягко забрал у меня фото и сочувственно покивал. На мгновение показалось, что он прекрасно видит мои мысли. И… откровенно веселится.
От Славки не укрылось, как мы смотрели друг на друга. Ни капли не смущаясь, она резко протянула руку и сказала:
– Дайте, пожалуйста, еще раз взглянуть.
Гюнтер не возражал. С умным видом подруга принялась изучать лицо Стефана.
– Сколько ему лет? – спросила она.
– Тридцать, – отозвался Гюнтер.
Вот как. Угадала. В целом выглядит годно, но явно не мой типаж. Поэтому хорошо, что только брат по дару. Я тут же одернула себя. Что‑то чем ближе мы к аэропорту, тем о больших глупостях я начинаю думать. Надо собраться. Оставшаяся часть дороги прошла в тишине. Славка порой с беспокойством поглядывала на меня, но молчала, прекрасно понимая, что сейчас задавать никаких вопросов не стоит. Все потом.
Настроение резко ухудшилось. Закралась мысль, что я совершаю огромную ошибку. И еще не поздно повернуть назад.
Я подняла голову и посмотрела в серое небо.
Ну нет. В трусости меня точно не обвинят. Коль взялся за ручку зеркала, то и не бойся посмотреть в глаза отражению. Разберусь. И не буду зацикливаться на том, что после внимательного изучения фотографии я четко осознала одно: мира между мной и Стефаном точно не будет.

* * *

Гамбург встретил нас осенью. Холодной, свежей, завораживающей. Степенно текущей прохладой под мостами Эльбы, величественностью старых зданий и мокрым асфальтом. Дождя не было, но, видимо, не так давно капли задорно стучали по крышам и тротуарам, разгоняя горожан под навесы и укрытия.
Я молча смотрела по сторонам. Пока толком ничего не осознавала. Город замер прекрасной картинкой: нереальной, страшно невероятной. Здесь особенные запахи, звуки и дыхание ветра, заставляющее плотнее кутаться в куртку. Но странным было не это. Не исчезало какое‑то непонятное чувство, что здесь мне… все знакомо. А ведь когда идешь по хорошо изученному месту, то не рассматриваешь его как турист. Поэтому и сейчас я смотрела на все с искренним непониманием. Вроде чужое и красивое, рассматривай – не хочу. А в итоге стоишь, уставившись в одну точку, и словно через стекло воспринимаешь действительно. Все какое‑то мое‑чужое. Сразу два в одном. А так – не бывает.
Гюнтер покосился на меня.
– Что‑то не так?
Нет, все так. Просто внезапно я за километры от родного дома должна увидеть человека, который мне уже не понравился, и… не могу здесь погулять, как обычная туристка. Это, конечно, серьезные причины для самого даже маломальского «не так». Но… согласилась я тоже сама. Поэтому никаких капризов. Улыбаемся и машем.
– Мне кажется, что когда‑то я все это видела. – Я обвела рукой часть улицы. – Странно, сама понимаю.
Славка чуть нахмурилась, слушая наш разговор. Однако Гюнтер ни капли не удивился.
– Это нормально, – как ни в чем не бывало сказал он. – Вы здесь переняли знания Стефана. Разумеется, только частично и только его восприятие, но это не мешает смотреть с чувством узнавания на вещи, которые ваш брат видел с рождения. Думаю, окажись он у вас в Херсоне, ощущал бы все то же самое.
Такой поворот дел меня несколько озадачил. Но прозвучало это достаточно… убедительно? Пожалуй, да.
– Нам далеко? – нарушила повисшую тишину Славка. – Ну, в смысле до гостиницы, где нас поселят?
Я навострила уши. Кажется, кто‑то основательно замерз в своем бордовом пальто и кокетливой шляпке. И теперь отчаянно хочет в тепло. Еще и высокие сапоги на внушительных каблуках. А я говорила: «Зачем так наряжаешься?» На что получала весьма краткий и доходчивый ответ: «А чтобы было красиво!»
Красиво‑то оно красиво, не спорю. Но люто неудобно. Мне‑то в моих ботинках и джинсах куда сподручнее. Да и прохожие не так обращают внимание. В конце концов, я приехала по делу, а не на показ мод.
– Вы будете жить в доме Стефана, – невозмутимо сообщил Гюнтер. – Кажется, вы меня не совсем правильно поняли, когда речь шла о жилье. О гостинице речи не шло.
Мы со Славкой переглянулись. По‑моему, обеим надо срочно лечить слух.
– И так меньше хлопот, – тем временем продолжил Гюнтер.
– А… – начала я, не зная, как сформулировать.
– Он любит гостей.
При этом в тоне уважаемого герра Крампе удалось уловить нотку какого‑то затаенного злорадства. Решив, что просто показалось, я грустно посмотрела на протекавшие под мостом воды Эльбы. Да уж, явно будет весело. Я вот, например, гостей не люблю. Особенно незваных. Только самых дорогих и близких людей. Если мы и тут похожи, то… будет беда.
Возле нас неожиданно притормозила машина. Такой белый пафосный кабриолет. Автомобиль для тех, кто хочет показать себя и основательно привлечь взгляды других. И все. Во всяком случае, на мой пуританско‑практический взгляд.
Гюнтер остановился. Его лицо обрело весьма мрачное выражение. Кажется, он знает подъехавшего и не горит желанием с ним общаться. Славка приподняла левую бровь, чуть улыбнулась, словно то, что она видит, доставляло удовольствие. Ну да, кажется, сейчас развернется любопытный спектакль. Хотя, признаться честно, смотреть на Эльбу мне куда милее.
Из кабриолета вышел стройный молодой человек. Ключевое слово: молодой. В бежевой куртке и брюках, в дорогих полуботинках с чуть вытянутыми мысками. Одет явно не дешево, но в то же время неброско. Я, по правде говоря, уже ожидала леопардовой шубы и малинового боа. После такой‑то машины.
По‑моему, ему от силы лет двадцать пять. Нежные черты красивого лица, очень светлые глаза. Наверное, тоже серые, ни капельки голубизны или зелени. Волосы не назвать длинными, но и на короткую стрижку не тянет. Такого необычного цвета, почти белые, как у альбиноса. И то ли свет так падает, то ли еще что, но порой кажется, что глаза – живое серебро.
Он приблизился к нам. Я уловила запах свежести зимнего дня и хвои. Вообще странным образом показалось, что вдруг очутилась где‑то на украшенной гирляндами улице посреди разгара празднования Нового года и Рождества.
– Здравствуйте, – поприветствовал он приятным тенором. – Почему вы мне не сообщили, что приехали?
Гюнтер явно не в восторге от того, что нас так встретили. Однако молодой человек это недовольство откровенно игнорировал. В какой‑то момент я себя поймала на том, что с интересом разглядываю его лицо. Хм, ничего не понимаю. Ни единой морщинки, ни единой складочки, а ощущение, что старик передо мной. И в то же время не старик.
Я мотнула головой, злясь на себя саму. Это все перелет. Крыша решила, что она еще в облаках, и не торопится прикрывать мои бедные мозги.
Парень явно заметил мой интерес.
– Познакомьтесь, это Клаус Кениг. Второй советник Стефана, – словно нехотя сказал Гюнтер. – Клаус, эти очаровательные дамы София Сокольская и…
– Ярослава Келых, – представилась подруга, протягивая руку Клаусу.
Гюнтер хмыкнул. Кажется, Славкина активность ему весьма импонировала, в отличие от моей сдержанности.
Клаус улыбнулся и пожал ее руку. Потом повернулся ко мне. Его ладонь оказалась сухой и неожиданной сильной. Точнее, я не ожидала, что он будет совсем хлюпиком, но… все же при таком телосложении послабее.
Клаус снова улыбнулся. И… я не смогла не ответить ему тем же. При всей видимой холодности и невозмутимости вдруг показалось, что с этим человеком не бывает никаких проблем. Даже больше. На подсознательном уровне он мне понравился. Не как мужчина, а как человек.
В тот же момент я услышала нежный мелодичный звон. Ой, точно! Зеркала заднего вида на его кабриолете. Смеются и одобряют, маленькие проказники.
Ну так… ничего удивительного.
Кажется, надо сказать что‑то вроде: «очень приятно познакомиться». Однако перед глазами вдруг все зарябило, и меня, словно по чьей‑то неведомой воле, потянуло прямо к кабриолету.
Сдавленно охнув, я оказалась возле машины и протянула руку к зеркалу, чтобы коснуться его. Гладкая твердая поверхность обожгла кончики пальцев холодом и прогнулась, будто от одного моего касания могла образоваться дыра.
В ушах засвистел ветер, а голова немного закружилась.
– София, стой! – громко крикнул кто‑то из мужчин, кажется, наш новый знакомый.
Только это стало уже неважно. На мгновение все звуки пропали, по глазам болезненно ударила тьма. И, отчаянно охнув, я полетела куда‑то вперед, утягиваемая невидимыми руками жителей Зеркалья.
Позади еще что‑то крикнули, но я не разобрала.
Полет длился целую вечность. Всегда, когда находишься между реальностью и миром Зеркалья, есть странное чувство, что теряешь сразу все ощущения. Чем дольше ты находишься в таком месте, тем хуже себя чувствуешь.
Сковавшие тело путы неслышно лопнули, и я плашмя рухнула вниз. Щеку и шею тут же закололо.
Ойкнув и тихонечко ругнувшись, я медленно приняла сидячее положение и потерла щеку. Так, куда это меня притащили? Повертев головой, поняла, что местность совсем незнакомая. Так еще и темнотища вокруг. Только светит с синего неба луна, сказочная такая, как у Гоголя в сказке про рождественскую ночь.
Я провела рукой по земле. Хм, тут что, недавно дождь прошел? Да и земля такая… настоящая. По‑моему, меня угораздило оказаться среди поля. Медленно поднявшись на ноги и по возможности обтрушивая руки, я осмотрелась еще разок. Да уж. Угораздило так угораздило. И впрямь поле. При этом урожай не убран: то ли пшеница, то ли рожь стоят чуть не в пояс.
Это мне повезло просто, что попала на относительно вытоптанный участок. Я, не осознавая, что делаю, провела ладонью по верхушкам колосков. Колется. И немного щекотно. Запоздалый ужас окатил этак через полминуты. Мамочки, как через это все проходить только?
Это только в фильмах показывают, как она бежит по полю, он бежит за ней, а потом они страстно занимаются любовью среди всего этого богатства. Непременно обнаженные. И как потом ни капельки не исколотые и не оцарапанные счастливо бегут дальше.
Справа раскинулся черный лес. Слева – горизонт до неба. Хотя, пожалуй, если присмотреться, то можно разглядеть огоньки. Вероятно, дома фермеров. Но… не стоит на это рассчитывать. Это Зеркалье. Пусть оно и старается повторять реальную жизнь, здесь на каждом шагу могут быть нестыковки. А учитывая, что попала я сюда спонтанно, да еще и на чужой территории… хорошего лучше не ждать.
Со стороны леса вдруг раздался улюлюкающий хохот. У меня заледенела кровь в жилах. Это еще что такое? Совсем рядом, в нескольких шагах, на уровне ног что‑то зашелестело.
«Сова и полевки», – попыталась успокоить я себя.
Хохот повторился, в него вплелись ухающие интонации. Ну точно сова… Только какая‑то странная.
– Что‑то потеряли, фройляйн? – прозвучал совсем рядом хриплый поскрипывающий голос.
Я вздрогнула от неожиданности и обернулась. В нескольких шагах от меня стоял невысокий щупленький мужичонка. В сюртучке и штанах, в шляпе набекрень с порванными полями, будто этой шляпой играла его собака. При свете луны видно немного, но кое‑что разглядеть все же можно.
И к тому же мои обострившиеся в Зеркалье чувства помогают разглядеть кое‑что получше, чем может обычный человек.
Мужичонка поднял голову и посмотрел мне в глаза. Стало не по себе. Кожа у него темная и сморщенная, словно кора дерева. А глаза горят так ярко, что впору вспомнить о колдовских огнях фейри, выходящих из холмов. Зеленых, ярких, кружащих голову. И плевать, что фейри живут не здесь… хотя кто его знает?
О собаке я подумала не так просто. Потому что в руках у мужичонки был поводок. Кто‑то будто сотканный из тени сидел возле его ног. Поводок тянулся к серебристому ошейнику, обхватывающему шею сидевшего.
Присмотревшись, я едва не вскрикнула. Это был человек. Точнее, человеческая душа, заплутавшая в Зеркалье.
Судорожно соображая, что делать и как бы освободить беднягу – ведь, скорее всего, мой соратник, – я поняла: молчание затянулось. Поэтому, прокашлявшись, подала голос:
– Да нет. Заблудилась немного.
А что? Почти правда. Еще бы понять, за каким чертом меня сюда притащили. Тень в ногах мужичонки жалобно заскулила. Ан нет, кажется, понятно, чего я тут. Надо спасать товарища.
Впрочем, тот не обратил внимания:
– Очень интересно. Идете издалека?
Голос такой, что продирает по нервам, хочется поскорее куда‑нибудь спрятаться. Хотя бы среди этой бесконечной пшеницы. Только зеленые глаза смотрят так, что и не шелохнешься.
Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти удлиняются и впиваются острыми краями в ладони. Если дождусь момента и смогу поближе подойти, то перерезать теневой поводок не составит труда. Правда, как это сделать – пока неясно.
Тень посмотрела на меня. Несчастными, отчаянными глазами, с такой мольбой, что сердце болезненно сжалось. Я не подала виду, чтоб, не приведи господь, его пленитель не подумал, что я рассчитываю освободить его добычу.
– Вы бы не гуляли, фройляйн, без нужды, – проскрипел мужичонка и поправил шляпу. – А то всякое может случиться.
По коже пробежал мороз от скрытой угрозы в его голосе. И до меня дошло еще вот что. Фройляйн. Если не ошибаюсь, в Германии это обращение устарело. Я понимаю, что Зеркалье, но все равно тут что‑то не так.
– Действительно, – сказала я, уже решаясь сделать шаг вперед, чтобы наклониться и чиркнуть по поводку. – Вы пра…
Мужичонка вдруг оскалился. Внизу послышался треск. Я быстро опустила взгляд и с ужасом увидела, что кожа его ботинка прорывается, будто вместо пальцев складные ножи, которые сейчас решили выскочить на волю. Ножи… да и впрямь они. Только какие‑то загнутые, напоминают больше серпы.
Со стороны леса кто‑то заливисто расхохотался. За спиной моего собеседника выросла какая‑то громадина, и не разобрать, кто это. Сердце застучало, как сумасшедшее. Тень снова жалобно заскулила.
– Бегите, фройляйн, – лениво уронил мужичонка, не отводя от меня горящего взора. – Бегите.
И тут я поняла, что не стоит стоять столбом. Резко наклонилась, чиркнула вспыхнувшими серебром ногтями по поводку, а потом что было силы припустила прочь.
Вдогонку послышались сдавленные звуки и рассерженное шипение. Я мчалась вперед, и это было непросто. Стебли пшеницы не хотели приминаться, наоборот – восставали на дороге, не давая сделать ни шагу. Иногда приходилось их перепрыгивать. Хохот не затихал. Все б сделала, чтобы эта зараза заткнулась. Но пока даже не знала, кто это и как себя вести. Кое‑что я, конечно, могла. Но проклятая чужая территория! Вдруг здесь другие правила?
В ужасе понимая, что вряд ли смогу обогнать преследователя, я тем не менее не сбавляла скорости. Только думать на бегу – занятие не слишком продуктивное. Кончики пальцев онемели: долго удерживать зеркальную обертку нелегко, так можно и в ледышку превратиться. И на ногтях эта зараза оставаться не хочет, все ее тянет к живой плоти. А тут еще и бег с препятствиями.
Я обернулась. Мужичонка несся за мной на огромной скорости, стебли пшеницы падали перед ним как подкошенные. Ну да, не зря у него серпы вместо пальцев. Тени на поводке нигде не было. Громадина тоже исчезла.
Сморщенное лицо мужичка исказилось в жуткой гримасе.
– Не гуляйте ночью, фройляйн. Это…
Он разинул рот, словно хотел проглотить меня целиком. Я выставила руки ладонями вперед, серебро с ногтей перебралось полностью на кисть. Сверкнуло зеркальное рваное полотно, отражаемое со всех сторон невидимыми углами Зеркалья.
Мой преследователь завыл и рухнул на землю. Он хотел тут же встать, но по полю вдруг пронесся зеркальный импульс такой силы, что покрыл всю площадь до леса. Я не удержалась на ногах и шлепнулась на пятую точку.
Ночное небо вздрогнуло, мерзкий хохот умолк и тут же обернулся испуганным насмерть писком. Я замерла на месте, не зная, что делать. Кто это расшвыривается горгоньими приемами?
То есть… я сама их применила, когда преследователь упал на землю. Но здесь они усилены в несколько раз. Простому зеркальщику такое не под силу.
Раздался шорох. Кто‑то тяжело ступал на примятые колосья. Очень тяжело и медленно. Будто увидел меня давно, но пока так и не решил, что со мной сделать.
Ладони неожиданно взмокли, я снова сжала кулаки, приготовившись сделать еще один не менее впечатляющий горгоний жест.
Он появился из тьмы, как луна скрылась за тучами, отказавшись освещать безобразие, происходившее на поле. Подошедший остановился от меня в нескольких шагах. Я почувствовала себя неуютно. Явно же разглядывает, как обезьянку в цирке. И, кажется, засмеяться и подразнить ему хочется куда больше, чем угостить бананом.
– М‑да уж, – произнес этот кто‑то. – Я его убью.
Минута тишины, а потом меня резко ухватили за плечо и поставили на ноги.
Я успела только взвизгнуть и приготовилась высказать нахалу все, что думаю, однако тут рассмотрела его лицо.

Глава 4
Душа на поводке

Крампе подозревал, что будут неприятности, но что прямо так сразу – нет. Стоило Софии исчезнуть в зеркале, как ее неугомонная подруга вскрикнула и почти кинулась за ней. Правда, только почти. Крампе успел коснуться руки Ярославы и еле слышно шепнуть:
– Спи.
Девушка замерла с широко раскрытыми глазами. Со стороны могло показаться, что она увлеченно разглядывает цветочный магазинчик через дорогу – только и всего. Пришлось на всякий случай подхватить под руку, придав себе и ей вид беззаботной парочки.
Клаус посмотрел на него с укоризной.
– Вот только не надо сейчас меня учить, – скучающим тоном попросил Крампе. – Знаешь ли, у меня был отпуск.
В серебристо‑серых глазах Клауса не отразилось и намека на смущение. Вообще было ощущение, что он смотрит сквозь Крампе и стоявшую рядом Ярославу куда‑то в пасмурную даль.
– Помоги ей, – холодно уронил Клаус.
Крампе и бровью не повел. Светлая сторона души – это, конечно, очень возвышенно и прекрасно. Но не тогда, когда ты нечисть. В данном случае морализаторство и вид Кенига, воплощавшего святую невинность и укоризну в одном лице, неслабо действовали на нервы. И хоть Крампе прекрасно понимал, что одному работать скучно, но святой в напарниках – мама дорогая. Поэтому и ответ получился следующий:
– Нет. Скорее всего, там Стефан. Он сестрицу и притянул. Поэтому не будем мешать, пусть сами разбираются. Да и пора ей входить в курс дела.
Клаус помрачнел, услышанное ему однозначно не понравилось. Однако он не мог не признать: в словах Крампе есть истина. Да еще какая.
Перемена климата теперь ощущалась куда острее. И пусть дома было куда уютнее и привычнее, Крампе осознал, что не отказался бы, чтобы из‑за туч вышло яркое южное солнышко и брызнуло солнечными лучами на дома и каналы.
– Куда дальше? – тихо поинтересовался Клаус и посмотрел на Ярославу. На замершую живой статуей девушку ему, кажется, смотреть куда интереснее, чем на собеседника.
От Крампе не укрылось, как несносный напарник не отводит взгляда от ее темно‑бордовых губ, нежной щеки, аккуратного ушка, в мочке которого продета серьга в виде спелой вишни.
Ярослава совсем не похожа на Софию: ни внешне, ни характером. Это, кстати, было одной из причин, по которой он согласился взять с собой еще одну девицу. София хоть мало знает, но, если судить по Стефану, да и по ней самой, – девка рассудительная. А эта… в общем, скучно не будет.
– Не засматривайся так, – невинно сказал он Клаусу. – А то еще подумаю, что хочешь соблазнить девочку.
Тот только закатил глаза, показывая отношение к подобным шуточкам, и, обернувшись, быстро направился к машине.
– Расколдуй ее, и идем. Расскажу про Леманна.
Крампе улыбнулся. Леманн – это интересно. Пожалуй, стоит все же послушать этого блондинистого зануду и… он покосился на Славку. Так, и «разморозить» девочку тоже, это правильно.
Крампе коснулся ее предплечья, посылая по телу теплый заряд. Ярослава шумно выдохнула и прикрыла глаза. Но тут же их распахнула и подозрительно уставилась на него.
«Так‑так, может, и впрямь где‑то в роду ведьма была? Вон как смотрит! Песня, а не взгляд!» – восхитился он про себя, однако вслух произнес совершенное иное:
– Вы задумались, Ярослава. – И галантно подал ей руку. – Не будем мерзнуть, Клаус любезно согласился нас подвезти.
– Где Соня? – хрипло спросила та, продолжая прожигать его подозрительным взглядом.
– В Зеркалье, – ответил чистую правду Крампе. – И лучше ей там не мешать. Прошу, не стойте.
Она некоторое время ничего не говорила и не шевелилась, потом наконец‑то подала руку, только подозрительность так никуда и не ушла. Но с Крампе пошла нога в ногу, и когда он любезно распахнул перед ней дверцу машины, молча скользнула внутрь.
Клаус поднял крышу, прекрасно понимая, что человеческую гостью лучше не морозить. Ярослава все еще была напряжена, однако держалась великолепно и старалась не подавать виду. Крампе мысленно поаплодировал ей и сел рядом с Клаусом. Девушка, конечно, объект интересный, но напарник сейчас знает много интересного. Так что с девицами можно и обождать.
Ярослава, кажется, немного успокоилась, отогреваясь в салоне в кремовых тонах на мягком сиденье, на котором вполне комфортно было бы и поспать. Вот уж Клаус, модник. А по идее должен быть скромным милым мальчиком.
Девушка сняла перчатки и засунула их в сумочку.
– Почему Соня ушла в Зеркалье прямо здесь? Неужто никто из прохожих на это не обратил внимания?
Крампе изогнул бровь. Вот те на, оказывается, милая зеркальщица чересчур приличная и не прыгает в Зеркалье в людных местах?
– Вы странно на меня смотрите, – глухо сказала Ярослава.
Клаус сдавленно хмыкнул. В зеркале заднего вида отразились сверкнувшие серебром глаза, словно говорившие: «Вперед. Выкручивайся сам».
Крампе сделал вид, что ничего не услышал. И хоть от него не ускользнул возмущенный взгляд Ярославы, объяснять свое поведение не стал. Женщины такие женщины. Объяснять им что‑либо – дело бесполезное. Особенно когда надо сохранить тайну.
– Если вашу подругу позвало Зеркалье, – вдруг пришел на помощь Клаус, – то сопротивляться зову весьма трудно. Тем более если зов был от Стефана. Возможно, ему нужна помощь. А… возможно, просто любопытство.
Ярослава что‑то пробормотала, и Крампе еле сдержался, чтобы не улыбнуться.
«Что‑то мне уже не нравится этот ваш Стефан» – прозвучало настолько мило, насколько сам Стефан никогда бы не мог побороться за прозвище «милого».
И пусть сейчас хотелось оказаться подальше от зануды Кенига и не в меру активной подружки Софии, Крампе был искренне благодарен первому, что тот решил рассказать историю. К тому же когда он уезжал, о Леманне кое‑что слышал, но только мельком. А тут, кажется, назревает что‑то весьма интересное.
– А можно узнать подетальнее? – начала было Ярослава.
Клаус повернул на Катариненштрассе и кивнул:
– Конечно. Слушайте.
«Кто из нас тут еще клеит девиц?» – хмыкнул Крампе и, отвернувшись, задумчиво уставился в окно.
Гамбург держал осень за руку. Тихо шептал сотнями голосов опавших листьев, асфальтом дорог, стеклами окон. Тучи разошлись, и осторожно скользнул между ними бледно‑золотой солнечный луч по несущим покой водам Эльбы. Эльба, статная красавица в одежде из серебра и темных волн, скрывала в их глубине любопытных никс и прочих обитателей, готовых в любую минуту выбраться на поверхность и с интересом поглазеть на окружающих.
Жалко, Хуммель их гоняет. Говорит, распустились страшно, глаз да глаз нужен.
– Эрих Шмидт был первым, кто впал в кому. Студент, двадцать лет. Обычный парень, здоровье в норме: ни патологий, ни отклонений. В сомнительные мероприятия не влезал, все свободное время уделял рисованию.
Клаус говорил ровно и спокойно. Его тихий глуховатый голос мерно убаюкивал. Крампе боролся с желанием откинуться на спинку сиденья и прикрыть глаза.
– В кому впал без явных причин. Врачи всю голову сломали, как и почему. Впрочем, официальной версии нет и сейчас.
Кабриолет плавно притормозил на красный свет. Клаус вел аккуратно, словно чувствовал, кто и когда свернет, притормозит или прибавит газу. Хорошо бы такого водителя иметь при себе, только… лучше ему об этом не говорить.
– А… неофициальная? – осторожно спросила Ярослава.
Клаус выдержал паузу, словно нужно было довести слушательницу до какой‑то стадии. Обычно так делают в театрах. Вот же выпендрежник.
Кабриолет тронулся. Крампе покосился на напарника и все же подал голос:
– Неофициальная заключается в том… Как вам сказать, просто все найденные в доме Шмидта зеркала были треснувшими. Разумеется, врачи этого не знали. Да и не обратили бы на это внимания. Но… у Стефана хорошие слуги. Нам удалось выяснить, что Зеркалье преступило границу. При этом, скорее всего, выпустило сеть, которая утянула душу Шмидта. Но… не до конца.
– Он был зеркальщиком? – перебила Ярослава.
Клаус ухмыльнулся:
– Если бы. Именно поэтому не сразу поняли, в чем дело. Обычный человек.
– Шмидт жил один? – уточнила она.
Крампе отрицательно покачал головой:
– Нет, с родителями. Собственно, через них мы и выяснили, что никаких зеркальщиков в роду юноши не было. С зеркалами он никогда не баловался. Поэтому сейчас, я бы сказал, сложилась крайне занятная ситуация.
– Угу, – неожиданно мрачно отреагировал Клаус. – Человек может умереть, а герру Крампе ситуация кажется… занятной.
Крампе закатил глаза, всем своим видом показывая, что не готов слушать мораль и нотации. Но что поделать, когда у тебя в напарниках именно этот… Каким бы нехорошим словом его назвать, чтобы все понял, но не решил вышвырнуть из машины. А то… мало ли.
Ярослава вздохнула. Она явно думала о чем‑то своем. Либо не слишком хорошо понимала английский Клауса с характерным немецким акцентом. Впрочем… Крампе достал из внутреннего кармана мобильник и открыл почту. Девочки явно куда лучше знают язык, чем рассказали ему. Не хотят попасть впросак или же желают знать больше? Похвально.
– Так вот, – продолжил он как ни в чем не бывало, открывая свежее письмо от Стефана. – Мы начали изучать ходы. Пытались понять, каким образом Зеркалье перетягивает к себе обычных людей.
Ярослава насторожилась:
– Но?
Кабриолет притормозил возле многоэтажного дома с красно‑коричневой облицовкой. На вид – обычная многоэтажка.
– Но пока что все сложно, – мрачно проговорил Клаус. – Стефан натыкается на глухую стену в своих поисках. Глава зеркальщиков, а справиться не может. Да к тому же ощутил, что силы уходят в никуда. Поэтому и потребовалось срочно привезти сюда Софию.
– А кто такой Леманн? – вдруг спросила Ярослава, демонстрируя, что отлично запоминает, о чем говорят ее собеседники.
– Врач, который наблюдает Шмидта, – отозвался Крампе.
Пора выходить. И, кажется, гадский Кениг ничего нового не знает, просто сделал отвод глаз для гостьи.
– И что с ним? – не отступалась Ярослава.
В письме Стефана не было ничего интересного. Только то, что стоит заглянуть к горгульям и дать понять, что шалить в ближайшие две недели не стоит.
– Три дня назад он тоже впал в кому, – последовал ответ.

* * *

Все не так плохо, как я думала. Все оказалось намного хуже.
По телу прошла волна жара, а от голоса незнакомца стало теплее и уютнее, будто мне говорили исключительно приятные вещи. Дар тянулся невидимыми руками к стоявшему рядом человеку, желал слиться со своей потерянной частью.
Но Стефан – его я признала даже при таком слабом освещении – был далеко не в восторге. Впрочем… я тоже. Первоначальное впечатление сейчас только укрепилось. Общего языка нам не найти. Чего только стоит этот взгляд! Да и интонация. Такая ясная, что прямо беги к обрыву и прыгай от радости головой вниз. Ничего себе встреча.
– Здрасте, – пробормотала я, отряхивая пыль с одежды.
Сказать «спасибо» язык не поворачивался. Через секунду дошло, что я спокойно общаюсь с ним без всяких преград. Хм, это что‑то новенькое.
– И тебе не хворать, – довольно скупо отозвался Стефан, сложив руки на груди и осматривая меня с ног до головы. Так обычно смотрит мужчина, привыкший видеть красоток и тут вдруг наткнувшийся на нечто, что к красоткам отнести никак не может.
Я посмотрела ему в глаза и, невинно улыбаясь, развела руками. Уж чего‑чего, а смущаться и молча скрипеть зубами не собираюсь.
Стефан приподнял левую бровь, однако в целом сохранил невозмутимое выражение лица. Позабавил ли его мой жест или же наоборот – мысленно заставил поморщиться, мне не понять.
– Как ты тут оказалась? – спросил он, не меняя позы.
Хм, Глава Зеркальщиков и не знает? Проверяет, что ли? Не надо так.
– Попала через зеркало заднего вида, – ответила я чистую правду, одновременно прислушиваясь к шорохам, доносившимся со стороны леса. Ничего похожего на присутствие мерзкого мужичонки, но быть наготове никогда не помешает.
– Чьей машины?
Клаус, Клаус… Как там мне его представили? А, точно, Кениг!
– Клаус Кениг, я так поняла, твой советник.
Стефан нахмурился. Он явно ожидал услышать нечто другое. В молчании прошло несколько секунд. Кажется, со мной первый раз такое. Я сразу вижу и понимаю, что думает человек. При этом думает: «И так все плохо, еще и сестричка приперлась».
Тут Стефан, не говоря ни слова, ухватил меня за руку и потянул за собой.
– Идем. Хоть бильвиз и ушел, нам здесь оставаться тоже не следует.
– Биль… кто ушел? – Я шла за ним, стараясь удержать равновесие и не споткнуться обо что‑нибудь по дороге.
Хорошо быть мужчиной с нормальным телосложением, когда колосья пшеницы тебя не сбивают с ног. А возможно, поле растеряло всю враждебность, когда его обитатель скрылся.
– Бильвиз, – донесся мрачный голос Стефана.
Обернуться он не соизволил, но держал крепко. Даже если захочу вырваться, то придется приложить немало усилий. И пальцы у него сухие и жесткие. Как там говорил Гюнтер, братец музыкант? Ну и ну, так можно и струны порвать, и клавиши отбить. Разве что он играет на барабане.
Честно говоря, мне совершенно наплевать, на чем там он играет. Сейчас куда важнее следовать за ним и оказаться в каком‑то более приятном месте.
– Бильвиз, – внезапно подал голос Стефан, – крайне злобное существо. Предпочитает гулять по полям и не пускать сюда чужаков. Хоть сам вообще‑то живет в деревьях. В нашей реальности они, конечно, не хватают людские души. Да и выглядят немного не так. Тут какое‑то искаженное отражение.
Я все же оступилась, попав в какую‑то ямку. Стефан невозмутимо поймал меня под локоть и, не думая останавливаться, потянул дальше. Как ни странно, в нескольких метрах уже виднелась достаточно приличная дорога.
– Здесь бильвиз почему‑то ухватил заблудшую душу, – задумчиво продолжил он. – Ума не приложу, каким образом. Обычно у них на это силенок не хватает.
Мы вышли на дорогу, Стефан тут же отпустил мою руку. Я с любопытством посмотрела по сторонам. Да уж, обычная ночная дорога где‑то в сельской местности. Домики с горевшими желтым светом окнами находились на очень приличном расстоянии.
– Я хоть немного ослабила поводок?
Стефан пожал плечами:
– Подозреваю, что да. Но они слишком быстро исчезли, я разобрать не успел. Роггенмеме успела раньше, вот и предупредила их.
Мы двинулись вперед. Я поправила куртку, подняв ворот. Погодка здесь не лучше, чем в самом Гамбурге. Зеркало, находящееся в городе, будет в Зеркалье иметь климат и рельеф, которые близки данному региону. Поэтому ждать тут ласкового океана и жаркого солнца нет смысла.
– Роггенмеме – это кто? – решила я уточнить. Ну, мало ли, пригодится в будущем.
Стефан хмыкнул. Он не потрудился взглянуть на меня, что в целом не особо расстроило. Если вежливость не его конек, бог с ним.
– Жены бильвизов, ржаные тетушки. Тоже обитают на полях. Только, в отличие от мужей, любят заворожить и завести людей в такие места, что те и не вернутся.
– Ржаные? – переспросила я, хоть и прекрасно расслышала.
Стефан, кажется, даже немного озадачился и махнул рукой в сторону поля:
– Ну да. Каким же еще быть на ржаном поле?
М‑да, ботаник‑биолог из меня так себе. Правда, не думаю, что рожь обиделась, что я ее пшеницей называла.
Стефан неожиданно остановился, мне тоже пришлось притормозить.
Он присел и провел пальцами по влажному асфальту. Потом криво усмехнулся и произнес:
– Какая прелесть.
Разобраться, что там за прелесть, я сразу не смогла. Поэтому немного пришлось поиграть в жирафа и вытянуть шею. На ладони Стефана поблескивала серебристая нить.
«Поводок от души‑пленника из руки бильвиза, – поняла я. – Только… каким образом он оказался тут?»
На серебристой нити вдруг мелькнуло темное пятно.
– Ты порезалась, – мрачно заметил Стефан. – И твоя кровь дала возможность плененной душе сорваться с поводка.
Я посмотрела на руки. Да, действительно тоненькая царапина на пальце. Видимо, неудачно взмахнула рукой.
– Совсем сорваться? – недоверчиво поинтересовалась, понимая, что такое хоть и возможно, но… вряд ли. Слишком быстро все произошло. К тому же… хоть я на ловкость и не жалуюсь, но сомневаюсь, что хорошо просчитала траекторию и сумела выпустить душу с первого раза.
– Нет, – тут же подтвердились мои мысли. – За пределы Зеркалья он не выскочит. Но будет пытаться. Кровь просто порвала поводок.
Я еле сдержалась, чтобы не фыркнуть, и приняла прежнее положение. «Просто». Ничего себе, просто! Вообще‑то с кровью зеркальщика можно вытворять вещи страшной силы! Как разрушительной, так и созидательной. Другой вопрос, что надо уметь пользоваться. Но в любом случае это не мелочь.
Стефан поднялся на ноги. Нить выпускать он явно не собирался.
– Попробуем его поискать. Иначе опять попадет в неприятность. Видишь ли, София…
Он впервые назвал меня по имени, и я невольно вздрогнула. Прозвучало как‑то резко и холодно, словно каждая буквочка была льдинкой на его языке. Взгляд Стефана был устремлен на нить, ко мне повернуть голову он так и не соизволил. Лунный свет четко освещал его профиль. Рассматривая лицо брата по дару, я осознала, что в жизни он еще больше похож на меня, чем на фотографии. Насмешка судьбы, однако. Даже нос до идиотизма одинаковый. Тот, кто наделил даром наших предков, явно был большим затейником. Кстати, до сих пор так и неизвестно, как передается дар и кто выбирает носителя. Есть теория, что само Зеркалье – огромный живой организм, обладающий собственным разумом и сознанием. Он по собственному усмотрению выбирает людей, которые будут ему служить.
Теория, конечно, весьма хрупкая и неподтвержденная, но уж какая есть. Возможно, тут у них, в Германии, есть что‑то более ясное и четкое о передаче дара от зеркал к людям. При возможности надо будет поинтересоваться.
– Ты меня слышишь? – голос Стефана заставил меня очнуться от раздумий.
Я посмотрела на него и захлопала ресницами:
– Прости, что ты сказал?
Ну, ничего не могу с собой поделать! Если меня кто‑то начинает отчаянно раздражать, то мозг сразу переключается на мысли о чем‑то приятном. Или хотя бы отвлекающем.
Стефан закатил глаза. Понимаю. Кажется, у нас уже полная взаимность.
– Пошли. Сначала сделаем, потом уже будешь осваивать теорию… внимательная моя.
Очень хотелось ответить колкостью, но я прикусила язык. Действительно же его не слушала, теперь нет смысла изображать из себя святую невинность.
– Возьми нить, – глухо сказал он. – Раз уж перерубила поводок, то тебе и пытаться через кровь отыскать душу.
Предложение годное, я не возражала. Молча шагнула к нему и коснулась пальцами нити. На секунду почувствовала тепло от ладони Стефана. Он немного нахмурился и медленно выдохнул.
Луна исчезла, дорога словно стала живой и рванула вперед, вырываясь из‑под ног. Я охнула и вцепилась в нить сильнее. Та уже потеряла свой прежний вид, превратившись в нечто упругое и гибкое, яркий свет ударил по глазам. Ладони обожгло, а со всех сторон засияли звезды.
И тут же все исчезло, уступая место тусклой белизне за прозрачной перегородкой от реального мира. Я озадаченно уставилась на умывальник, унитаз, чистый белый пол, выложенные кафелем стены. И… ага, чья‑то уборная. Очень интересно. Только нигде нет личных вещей, что странно.
Я приложила ладони к зеркалу, всматриваясь в помещение. Где находится тело, чья душа так внезапно вытянула меня в такое… непредвиденное место?
– Ну и ну, – мрачно прокомментировал за моей спиной Стефан.
Он вдруг оказался достаточно близко и склонился, рассматривая уборную. Его дыхание коснулось моих волос, и тут же захотелось посоветовать отойти подальше.
– Это больница, – пояснил он, возвращаясь в исходное положение и давая мне возможность облегченно вздохнуть.
– А точнее? – осторожно уточнила я и все же посмотрела на Стефана.
Он немного поморщился.
– Долго объяснять. И отсюда мы не выйдем. Тут поставлены ловушки. Это палата Леманна. Придется зайти с другой стороны. Идем домой.
И, не дожидаясь моей реакции, он быстро развернулся и шагнул куда‑то в сторону. Тут же Зеркалье пошло серебристой рябью и окутало высокую фигуру Стефана.
– Кто такой Леманн? – спросила я уже в пустоту.
– Узнаешь, – приглушенно донесся голос брата. И тут же сильная рука ухватила меня за плечо и потянула вперед.
Я не успела ничего сделать, просто прошла через зеркальную преграду, чувствуя, как возвращаюсь в реальный мир. Да, реальный. С запахом дерева, сандала и табака. Со звуками проезжающих за окном машин и мягким светом настольной лампы.
И тут на меня прыгнуло чудовище.

Глава 5
Родственные не чувства

– Пауль, нет! – крикнул за моей спиной Стефан.
Под тяжестью неведомой зверюги я не удержалась на ногах и завалилась прямо на братца. Тот прошипел какое‑то ругательство на немецком, однако вовремя подхватил меня и придал вертикальное положение.
Крик застрял в горле. Взлетевшее на меня существо, отчаянно вцепившееся передними лапами в плечи, даже не подумало слезть. Я попыталась дернуться, но тут же услышала голос Стефана:
– Без паники.
Обойдя меня, он осторожно отцепил от моей куртки когтистые лапы, легонько шлепнул по оттопыренному уху и сгрузил чудовище на пол. Оно тут же подняло голову и посмотрело на меня огромными зелеными глазищами с вертикальными зрачками.
Повисла тишина.
Такого мне никогда видеть не приходилось. Оно… странное. Впрочем, «странное» – мягко сказано. На секунду вообразите упитанного питона длиной под два метра, с черной чешуей. После этого вместо змеиной головы – кошачья. Уши больше, чем у обычного кота, и смешно торчат в стороны. Глаза смотрят с искренним любопытством. Вдобавок ко всему еще передние мощные лапы с острыми когтями.
Я сглотнула. Мамочки, это еще что за зверь Зеркалья?
Стефан прислонился к дверному косяку, сложил руки на груди и внимательно следил за моей реакцией. Неужто подумал, что я рухну в обморок? Занятно, занятно. Чего только не бывает.
Зверюга подползла ко мне и принялась задумчиво обнюхивать ботинки. Потом покосилась на Стефана с явным недоумением: «Ты чего такое приволок в дом, хозяин? Оно явно похоже на тебя, но… другое».
– Это кто? – тихо спросила я, замерев каменным изваянием. Все же тушка зверя, еще недавно висевшая на мне, была тяжелой. Поэтому не хотелось, чтоб оно снова прыгнуло на меня.
Зверь тем временем, видимо, удостоверился, что ничем неприятным или страшным я не пахну, потому что невозмутимо подполз еще ближе, обвил мою ногу хвостом и устроил морду на левой ступне.
Я издала нечленораздельное бульканье: удивление, возмущение и желание оказаться подальше слились в одно. А еще, честно говоря, ожидала, что Стефан сейчас самодовольно ухмыльнется и станет наблюдать, как я буду выкручиваться из ситуации. Однако… он сам озадаченно смотрел на зверя.
– Это татцельвурм, – ответил он и тут же обратился к ушастому: – Пауль!
Тот посмотрел на хозяина, потом на меня. В зеленых глазах застыло выражение, как у известного кота из мультика про Шрэка. А на морде так и было написано: «Ну чего ты? Видишь же, она не вопит и не брыкается. Я ей понравился! Ну, или просто она ошалела от радости, поэтому молчит».
– Сними его, – прошипела я.
Тушка татцельвурма (боже, кто это такой?) отдавливала ноги, весила эта скотинка как крупная собака. Очень крупная собака.
– Не произноси таких зву… – начал было Стефан, но Пауль тут же ожил и вскарабкался по мне, как по молодому деревцу.
Я взвизгнула и отпрянула, напоролась спиной на какую‑то полку и на этот раз зашипела от боли. Татцельвурм впился в когтями в мою руку и издал приглушенный мявк.
Стефан сгреб нас в охапку и быстро утянул в комнату. Диван оказался внезапно рядом и очень мягким.
– Сидеть! – рыкнул он.
При этом, приземлившись на диван, вытянулись по струнке и я, и татцельвурм. Даже переглянулись. Вид у обоих был, кажется, одинаково перепуганный.
– За что мне это? – донесся уже из коридора мрачный голос Стефана, который, судя по всему, пошел проверять, не уронили ли мы полку.
Я огляделась. Так, комната. Нехилая такая комната. Дорогая мебель из темного дерева, королевский диван, обитый бордовым велюром. Журнальный столик, на котором стоит раскрытый ноутбук. Два кожаных кресла. В шкафу стоит коллекция винтажных зеркал. Ясное дело, что они совсем не простые и находятся тут не ради красоты. На стене напротив меня висит огромный плазменный экран. Чуть поодаль находится еще один шкаф, на этот раз книжный. Даже сидя на диване можно разглядеть, что на полках разместились старые толстенные книги с потертыми корешками. Не удивлюсь, если обнаружу там «Энциклопедию Зеркалья» и «Справочник по основам горгоньих приемов». Книги дорогие и обязательные в доме каждого Главы зеркальщиков. Такие были у Сергея Леонидовича. Мне один раз довелось побывать у него в гостях и даже выпросить полистать заветные томики. Правда, радость длилась недолго. Увы.
Стефан вернулся в комнату. Посмотрел на меня как на предмет обстановки, который срочно надо куда‑то деть. Желательно на свалку.
– Спасибо за гостеприимство, – пробормотала я. – Очень миленький дом.
Он весьма скептически отреагировал на «миленький», но комментировать не стал. Подошел и остановился в нескольких шагах, задумчиво посматривая на меня сверху вниз. Я почувствовала себя неуютно. Во тьме, когда мы ходили по Зеркалью, особо его было не разглядеть. Сейчас же, при желтом свете зажженных ламп, я поняла, что фотография несколько неверно передавала его образ. На фотографии он симпатичнее и как‑то добрее. Тут же… Ладно. Я сама еще та корзинка с ромашками. Татцельвурм словно почувствовал возникшее между нами напряжение и положил лапу мне на колено. Я не сдержалась и погладила зверя по голове. Тот шипяще заурчал, довольно прикрыв зеленые глаза.
Стефан стоически выдержал нашу минутку нежности и сказал:
– Так как мы уже, скажем, познакомились, то ты должна знать следующее.
«Следующего» оказалось не так много. Вести себя прилично, не высовываться, татцельвурму на хвост не наступать, вести себя прилично, много на себя не брать, следовать указаниям Главы зеркальщиков, то есть Стефана, и… вести себя прилично.
Обосновывалось тем, что он понятия не имеет, что за новая гадость поселилась в городе и шастает по Зеркалью. Если меня утянет, он слишком страдать не будет, но и особой радости это не принесет. Все‑таки может получиться международный скандал. А этого никому не надо.
Оценив воистину жаркие родственные чувства, вызванные даром, я молча кивнула. Татцельвурм невозмутимо устроился у меня на коленях и принялся чистить когти. Стефан мрачно оглядел создавшуюся картинку и обозвал Пауля предателем. Развить эту тему не удалось, потому что в дверь позвонили.
Не говоря ни слова, Стефан пошел открывать.
– Нам тут, кажется, не рады, – шепнула я татцельвурму и потрепала его за ухом.
Скотинка хоть была и тяжела, но весьма добродушна. И, в отличие от Стефана, явно прониклась ко мне симпатией.
– Быстро вы, – донесся из коридора голос Крампе.
– Так получилось, – отозвался Стефан.
О, добрались своим ходом. Славка с ними, больше ей быть негде. Попытавшись вскочить с дивана, я поняла, что преграда в виде татцельвурма однозначно против. Пришлось подхватить его на руки и порысить к двери.
Стефан, зараза, стал так, что мне было практически ничего не видно. Пришлось остановиться за ним и приподняться на носочки, чтобы рассмотреть происходящее. Кениг явиться пред очи главы не потрудился. Напротив же были Крампе и Славка. Момент и правда эпохальный. Крампе – весь сплошной интерес и почти сочувствие. Славка – недоумение и мрачное неудовлетворение. И взгляд ее темных глаз направлен прямо на Стефана. Знаете, такое: «Вы мне не нравитесь совсем». Жаль, не вижу, как там на нее реагирует он сам. Это ж такой удар по мужскому самолюбию.
Хоть я симпатичнее Славки, но выглядит она куда более шикарной дамой, чем я. И мужчины реагировали на нее, разумеется, бурно. А тут всего лишь взгляд – и все сразу понятно.
Татцельвурм тем временем задумчиво обнюхивал мое ухо, беспощадно щекоча усами. Я с трудом сдерживалась, чтобы не захихикать. Стефан и Славка к этому времени пожали друг другу руки и обменялись вежливыми репликами, значившими ровно столько, сколько положено при знакомстве с новым человеком. При этом не было ни намека на элементарное понимание.
Крампе бросил на меня быстрый взгляд. Я чуть приподняла бровь. Так‑так, кажется, он предвкушает веселую жизнь. Еще бы определить, для кого именно, и вообще будет прекрасно.
– Гюнтер, – ледяным голосом произнес Стефан, – прошу, проводи гостей в их комнаты. А потом зайди ко мне.
Славка не изменилась в лице, однако от меня не ускользнуло, что она крайне недовольна. Все же когда долго дружишь с человеком, почти читаешь мысли.
– Да, конечно, – кивнул Крампе. – София, Ярослава, идите за мной.
– У меня тут деталь. – Я показала на нахально рассевшуюся на руках «деталь», которая возмущенно мявкнула.
– Пауль, – сказал Стефан так, будто это должно было привести татцельвурма в чувство.
Тот нехотя сполз с меня и деловито пополз куда‑то по коридору, подальше от нас.
– Нахал, – доброжелательно отметил Крампе и поманил нас за собой.
Когда я обернулась, от Стефана и след простыл.
Комнаты приятно удивили и порадовали. Светлые и уютные, небольшие и с замками под резными деревянными ручками. Без роскоши, но со всеми необходимыми для жизни удобствами. Ванная находилась рядом. Зеркало, висевшее там, явно было рассчитано на порнозвезду. Впрочем, порой зеркальщик от порнозвезды стоит не так далеко. Первым делом я наложила на него горгоний крест, чтобы никому не вздумалось зайти ко мне, когда я принимаю душ. Само по себе зеркало очень красивое и без единой царапинки на поверхности. Это неудивительно. Чем сильнее зеркальщик, тем в лучшем состоянии зеркала рядом.
Славка заглянула ко мне. Она уже успела привести себя в порядок после дороги и переодеться в относительно простое коричнево‑красное платье. Черная вьющаяся грива была заплетена в широкую косу, несколько своенравных локонов выскользнуло из прически, упав на лицо.
Славка сдула черную прядку и уперла руки в бока.
– Ты тут заснуть никак решила? Или боишься высунуть нос из дворца?
– Дворца? – оторопела я, даже позабыв, что только что была увлечена разглядыванием зеркала.
На лице Славки отразилось явное желание стукнуть меня чем‑то тяжелым. Однако, видя, что я совершенно искренне не понимаю, о чем она, тут же вздохнула:
– Ты как вообще сюда попала?
– Через Зеркалье, – мрачно ответила я. – И тут же меня чуть не задавил татцельвурм.
– Жуткое существо, – поделилась мнением Славка. – Кстати, он уже разлегся на твоей кровати.
Я закашлялась. Подруга подошла ко мне и любезно похлопала по спине.
– Так вот. Мы подъехали к вполне обычному многоэтажному дому. Чистенькому, аккуратненькому, с внутренним двориком. Зашли в лифт, поднялись на четвертый этаж. А вот когда вышли…
Славка сделала интригующую паузу. Я позабыла про наглого котозмея и озадаченно посмотрела на подругу:
– Какой обычный дом? Тут ему тогда минимум этаж принадлежит!
Славка задумчиво поправила коралловый браслет, рассматривая круглые бусины с предельным вниманием:
– Именно.

* * *

За окном уже было темно, а свет включать не хотелось. Золотистый блик отражался от стоявшего в шкафу зеркальца. Одна только ночь знала, откуда взялся этот солнечный зайчик, столь неуместный в ее владениях.
Впрочем… Зеркалью все равно, какое время суток течет в настоящем. День, ночь, вечер, утро – без разницы. Потому что там, за тонкой преградой зеркального стекла, царит совершенно иная жизнь. И законы ее – другие.
Стефан сидел в глубоком кожаном кресле и мрачно смотрел на стакан со шнапсом. Во мраке комнаты виднелся только ободок стакана – больше ничего. Пауль устроился рядом и свернулся клубком. Острые когти впивались в бедро Стефана, а ухо задумчиво подергивалось, словно татцельвурму кто‑то мешал во сне.
За окном было тихо. Стефан сделал глоток и немного поморщился. Ситуация и так неприятная, а еще и незваные гости. Он был изначально против этой идеи. Ну что? Сестра по дару. Жил без нее двадцать девять с половиной лет, прожил бы и дальше. Стефан поморщился. Не хотелось думать, что в один момент чутье может просто исчезнуть, а зеркальная поверхность в какой‑то проклятый миг станет бесполезной стекляшкой. И даже кров не оживит.
Стефан скрипнул зубами, вспоминая, с какой легкостью София отразила нападение бильвиза. Кажется, она не осознает своей силы. Или попросту не показывает этого. Он шумно выдохнул и, прикрыв глаза, откинул голову на спинку кресла. Будь неладен этот Крампе!
– Я все слышу, – раздался совсем рядом до боли знакомый голос. Разве что человеческие нотки в нем проскакивали едва‑едва.
– Катись ко всем чертям.
– Я только что оттуда. Мои родственники передают тебе горячий привет.
– Да? – Стефан посмотрел на возникшего среди комнаты Крампе – черное пятно, чернее даже, чем ночь. Тень, дыра в иной мир… что угодно, только не тот, кого можно назвать нормальным советником Главы зеркальщиков города.
– Да, – передразнил его Крампе, все же обретая человеческий облик. – Ты же знаешь, моя несравненная чертова бабушка от тебя в восторге.
Стефан чуть не поперхнулся. Подумал и отставил стакан на стоявший рядом столик. От греха подальше. Кажется, час хандры закончился. Любое упоминание о родне Крампуса грозило тяжелыми последствиями. Даже если сама родня находилась очень далеко.
Крампе тем временем сел в соседнее кресло. Свет из окон дома напротив очертил его профиль, игриво коснулся острых поблескивающих когтей. Ага, значит, облик человеческий все же частично.
– Что у нас плохого? – поинтересовался Стефан.
Крампе выразительно постучал когтями по деревянной ручке кресла.
– Поцарапаешь полировку, – невозмутимо сообщил Стефан. – К делу. Что вам удалось накопать по Леманну?
Он прекрасно видел: советник не в лучшем расположении духа и уже приготовился высказать все, что думает по поводу нелюбезного приема девушек. Но Стефану сейчас было не до этого. Главная проблема – Леманн. Девушки – тоже проблема, но с ней борются с момента появления человечества и пока еще толком не знают, как преодолеть.
Крампе отмахнулся:
– Пока глупости. Врачи уверены, что это вирус. Но пока ничего найти не могут. Зеркал в палатах нет. Вообще загадка: каким образом удается зеркалу утягивать людей, когда те находятся на приличном расстоянии?
– Мы тут и сидим, чтобы разгадать эти загадки, – заметил Стефан.
– Мой повелитель гневается? – невинно уточнил Крампе.
Стефан бросил на него испепеляющий взгляд.
– Слушай, тут и так проблем по горло, ты еще девиц притянул. Нельзя было это сделать после?
– На твоей могиле?
– Так надо испортить мне жизнь до нее?
– Портить жизнь – моя работа.
Стефан не нашелся, что сказать. Что ж, черт есть черт. И конкретно этому в логике не откажешь.
Пауль вытянул лапы, деловито потоптался на ноге Стефана, где сумел, и, довольно мурлыкнув, переполз на быльце кресла.
Стефан пронаблюдал за нахальным татцельвурмом и едва успел отодвинуться, чтоб не получить мощным хвостом по носу.
– О… Паульхен, мальчик, я тебя не заметил, – почти проворковал Крампе. – Кажется, тебе пора заняться воспитанием своего хозяина, а то он совсем от рук отбился. Не надо так. Красивых девушек видеть не хочет, грубит, хамит, ведет себя так, словно воспылал страстью к противоположному полу и…
Стефан медленно поднялся из кресла. Одно из зеркал, находившихся в шкафу, вдруг задребезжало, и по комнате разлился печальный звон.
Крампе резко замолчал. Стефан мысленно пообещал, что обязательно устроит Крампе веселую жизнь и натравит на него напарника. Не надо создавать невыносимому советнику проблемы в жизни, достаточно оставить его один на один с Кенигом, которого не выносит он сам.
Звон стал тише, но в него вплелись тоскливые нотки. Стефан нахмурился. Такое впечатление, что кто‑то из Зеркалья хочет достучаться до него. Приблизившись к шкафу, он молча посмотрел на переливающееся серебром зеркало в винтажной белой раме с потертой окружностью. И пусть оно размером с ладонь, на мгновение удалось рассмотреть одинокий дом с горящими ярко‑желтым светом окнами, узкую тропинку, убегающую куда‑то вдаль, ночную тьму. Толком не рассмотреть, но есть странное чувство, что это колышущаяся под ветром рожь. И стоит только сделать шаг вперед – утянет, заберет, не даст обернуться.
Стефан глубоко вздохнул, при этом даже не шелохнувшись. Начатое надо закончить. Оставшаяся там душа бьется бледной бабочкой об острые грани нереального мира Зеркалья.
– Что там? – донесся голос Крампе.
Стефан, не думая даже поворачиваться, поднял руку и ладонью повернул к стоявшему за спиной Крампе. Тому не нужны были слова. Гладкая отшлифованная ручка коснулась руки спустя миг. Стефан обхватил ее пальцами, сжимая, привыкая, пробуя на прочность. Даже не опустил взгляда, зная, что Крампе дал ему старинный нож с прямым лезвием и двумя зазубринами. Двумя. Потому что бильвиз и роггенмеме предпочитают ходить по двое.
– Скоро? – спросил Крампе.
– Надеюсь, – бросил Стефан и подался вперед, к серебряной глади зеркала.
«Скоро вернусь. Может, правда, не очень. Как пойдет».
Он задрал голову, разглядывая полную луну, повисшую драгоценной брошью на черном бархате неба.
Переход дался быстро и неощутимо. Уголки губ Стефана дрогнули в едва заметной улыбке. Ну уж нет, никто так просто его силу не заберет. Глава – не рядовой зеркальщик, с которым можно играть в игры. Попытаются – зубы обломают.
Стефан повернул голову в сторону дома. Огни в окнах погасли, словно по чьему‑то сигналу. Под порывом ветра рожь пригнулась, как под чьей‑то гигантской рукой.
В нескольких шагах появилось черное пятно. Оно тут же начало стремительно расползаться. Стефан стоял, даже не думая отходить. Не время убегать. Да и не за этим он сюда пришел. Только выставил вперед руку с ножом, лезвием к пятну. Тьма тут же остановилась, будто испугавшись. Ветер задул сильнее, пробрал до костей. Стефан немного поморщился. Не хватало еще простуду подцепить в Зеркалье, вот хохма будет. Крампе от смеха загнется просто.
Пятно тем временем вытянулось, как нескладная человеческая фигура, что стояла, склонившись в пояс, а теперь решила разогнуться.
– Добрый вечер, – произнесла она хриплым неприятным голосом и отвела от лица растрепанные волосы.
«Лучше бы не отводила, – подумал Стефан, глядя на иссохшее лицо, подобное коре дерева. – А еще лучше бы не разгибалась вовсе».
Она была выше ранее встреченного тут бильвиза, обнажена и уродлива. Острые кости, обтянутые сухой кожей, выступали так, что их обладательница делалась похожей на странную птицу. Обвисшие черные груди ничем не прикрыты. Из набухших бордовых сосков медленно стекало что‑то вязкое и густое, по виду напоминающее смолу. Когтистые руки висели как плети: Стефану не хотелось думать, что будет с человеком, который попадет в их объятие. Это ж точно кости переломают все, пощады не будет.
Роггенмеме перехватила его взгляд и улыбнулась пожелтевшими зубами. Ее блеклые глаза излучали столько злобы и презрения, что тут же захотелось занести руку с ножом и вонзить в прогнившее сердце полевой нечисти.
– Мы с мужем бесконечно рады гостям, – прохрипела она, снова улыбаясь так, что у Стефана по коже прошел мороз. – Только он сейчас немного отлучился, понимаете, наш непутевый родственник потерялся, вот и…
Рожь угрожающе зашептала, склоняясь под ночным ветром. В доме неподалеку на мгновение вспыхнул свет. Небо рассекло ослепительной молнией, но на землю не упало ни капли.
Фокусы Зеркалья могли напугать новичка, но не главу. Где‑то вдалеке раздался жалобный крик, а потом – хохот бильвиза.
Роггенмеме поняла, что так просто гостя не запугать, поэтому зарычала и кинулась на Стефана. Он едва не упустил момент, рассчитывая, как вытянуть душу Леманна, но при этом избавиться от назойливой собеседницы. Когти роггенмеме почти коснулись его щеки. Про себя ругнувшись, он перехватил ее руку и сжал. Послышался неприятный хруст, и тварь отчаянно завыла.
Стефан вонзил нож в ее горло. Жуткое бульканье, миг – блеклые глаза остекленели. Роггенмеме захрипела и свалилась к его ногам бесформенной грудой. Впрочем, Стефан на это уже не смотрел. Он быстрыми шагами направился к месту, где слышал голос Леманна. В Зеркалье все неверно, все только на короткое время. Роггенмеме через время встанет, отряхнется и снова скроется в своих полях. Правда, далеко не факт, что все забудет. Есть крайне злопамятные твари. Не все любят, когда их убивают.
Душа Леманна, серебрящаяся в свете луны, вдруг пронеслась перед Стефаном. Он чуть покачнулся, удерживая равновесие. Ругнулся сквозь зубы: вот как теперь за ней бегать?
– Ночью по полям гулять опасно, – скрипящим голосом известили за спиной.
Стефан резко обернулся, только крепче сжимая нож. Лезвие отразило лунный блик, вязкая кровь роггенмеме тяжелыми каплями падала на землю. Бильвиз обратил на это внимание, нахмурился и заскрежетал зубами. Кажется, к погибшей супруге он испытывал чувства. Что ж, это плохо. Во всяком случае, для здоровья Стефана.
– Воровать чужие души еще опаснее, – недрогнувшим голосом произнес он. – Отпустите Леманна, его место не здесь.
Бильвиз вскинул руки в стремлении кинуться на Стефана, однако не сумел сделать ни шагу. Все же не зря нож – одно из средств испугать бильвиза до полусмерти. Он не посмеет приблизиться к тому, кто его держит. Сталь и дерево, закаленные временем. Больше и не надо.
Серебряная душа возникла за спиной бильвиза и робко двинулась в сторону Стефана. Тут перед глазами все потемнело, а в ушах загрохотало так, будто совсем рядом начался камнепад.
Нож выскользнул из рук, и хрип бильвиза раздался возле самого уха.

Глава 6
Предупреждение Леманна

– Женщины ему неинтересны, – настойчиво произнесла Славка. – Вот увидишь, что я была права.
Я поперхнулась кофе, едва не заляпав роскошное кремовое покрывало с золотыми вышитыми цветами, которым была застелена кровать в моей комнате.
– Слушай, может, оставишь человека в покое?
Славка пожала плечами и принялась сосредоточенно грызть шоколадку. Все убеждения вроде «после шести не ем» резко испарились ввиду смены обстановки и малокомфортной ситуации. Мне‑то ничего, жестких рамок касаемо времени потребления еды не имеется, а вот подруга очень принципиальна в данных вопросах. А тут – бац! – весь режим под хвост… татцельвурма.
– Он на нас так отреагировал, будто мы уведем обоих советников, – тем временем продолжила она. – Столько брезгливости, еще бы чуть‑чуть – и выгнал бы всех.
– Никакой брезгливости я не заметила, – медленно сказала я, просматривая задания от работодателя и прикидывая, где искать материал. – Просто он не ждал гостей.
…И просто сам себе неприятный тип, вот и все. Судя по квартире и положению среди зеркальщиков, совсем не бедный и много о себе понимающий. Неприятно, но если не зацикливаться и надрать уши (ну или другое место) Крампе, то жить можно. Конечно, я все больше убеждалась, что не стоило соглашаться сюда ехать, однако… Вряд ли удалось бы выбраться в Гамбург по туристической с такими минимальными расходами. Так что надо видеть во всем не только отрицательные стороны, но и положительные.
Неожиданно голова закружилась, а воздуха стало не хватать. Я нахмурилась, потерла виски и сделала глубокий вдох. Устала так, что ли? Но ведь по Зеркалью ходила не так много, да и перелет перенесла достаточно легко.
– Не нравится он мне, – тем временем продолжила Славка.
– Думаю, это взаимно, – буркнула я, сползая с кровати и подходя к окну, чтобы тут же его распахнуть.
Влажный, пробирающий до костей воздух тут же хлынул в комнату. Я вдохнула полной грудью и прикрыла глаза. Все же если отрешиться хоть на чуть‑чуть, то здесь хорошо. Пахнет совсем не так, как у нас. Внизу вода каналов поблескивает в свете фонарей, тихо плещет, кажется, шепчет что‑то на своем водяном языке. Вообще зеркальщикам возле воды живется хорошо. Водная гладь отражает очень много и держит память об этом долго‑долго. Поэтому если хочешь что‑то узнать – спроси у воды. Ну, это в том случае, если ты не имеешь под рукой зеркала.
– Сонька, с ума сошла?! – раздался за спиной возмущенный голос Славки.
Я обернулась и вопросительно приподняла бровь.
Она куталась в халат и явно не одобряла несанкционированно распахнутого окна.
– Я и так тут замерзла, ты же решила заморозить меня окончательно!
Я озадачилась. По моим собственным ощущениям в комнате было достаточно тепло. Возможно, даже душновато, раз голова пошла кругом. Мы что, настолько по‑разному температуру тут ощущаем? Ведь дома ничего подобного не было никогда.
– Проветрим, – буркнула я.
Славка насупилась, но ничего не сказала. Ну и хорошо, угрызений совести я все равно не почувствую. Они как‑то атрофировались у меня с приездом в Гамбург.
Проходя мимо зеркала, вновь почувствовала головокружение. К горлу подобралась дурнота, а тело полностью окутала слабость. Это еще что такое? Я мотнула головой и ухватилась за первую попавшуюся поверхность. Неужели чем‑то отравилась? Так вроде ужин был нормальным.
– Сонь, ты чего? – тихо спросила Славка.
– Я… – попыталась ответить и тут же, не медля больше ни секунды, рванула к висевшему на стене зеркалу.
Гладкая поверхность едва коснулась моего лица, заледенила щеки и лоб, полилась в легкие декабрьским морозом, заставившим задохнуться от неожиданности. Я не успела ничего ответить и, нелепо взмахнув руками, рухнула прямо в Зеркалье.
Не успев сообразить, что происходит, увидела несущегося на меня Стефана, за которым мчалась чудовищная тень.
– Беги‑и‑и! – заорал он.
Поперхнувшись несвоевременным «куда», я развернулась и дала деру на такой скорости, что позавидовал бы любой спринтер. О, здравствуй, поле. Кажется, Зеркалье утягивает меня все время в одно и то же место. И виной тому мой нерадивый братец, которого я прибью, едва мы выберемся отсюда.
Сердце бешено колотилось, воздух уже резал легкие. Но я прекрасно понимала, что останавливаться нельзя. Обернувшись, поняла, что Стефан меня нагоняет. Однако и преследователь не зевает. Кошмар, как он вообще вызвал это ?
Вдруг передо мной мелькнуло что‑то серебристое, а потом поле резко закончилось, и я оказалась на дороге у развилки. Решение пришло тут же: не сбавляя скорости, я повернула налево, искренне надеясь, что братцу хватит ума рвануть направо.
Порождения Зеркалья ненавидят выбор. Особенно когда надо выбирать между равноценными вещами. Дар у нас один на двоих, так что порождение Зеркалья почувствует себя ни на что не способным, хотя бы временно.
Тварь разочарованно завыла. Ага, судя по всему, Стефан сообразил. Я немного притормозила и оглянулась. Он тоже остановился на приличном расстоянии от меня на той, второй дороге и, пытаясь отдышаться, смотрел на теневое существо. Хм, а ведь точно. Сразу рассматривать было некогда, а теперь до меня дошло – нас преследовала тень. Но она стояла в развилке и выла, не смея сдвинуться с места. Следовательно, все же существо зеркальное и ведет себя соответственно зеркальным законам.
Я бросила быстрый взгляд на Стефана. Тут же по глазам ударил яркий свет, заставив меня резко зажмуриться. Вой достиг страшной высоты, я зажала уши руками. Где‑то что‑то бахнуло, и меня свалило с ног ударной волной.
Некоторое время я пролежала оглушенная и ничего не соображающая. Потом ощущения начали возвращаться, а легкие вспомнили, как дышать. Коленка нещадно ныла, видимо, приложилась я ей неслабо.
– Жива? – неожиданно совсем рядом раздался голос Стефана.
«Тебе назло», – чуть было не сорвалось с языка, но, слава богу, вовремя удалось сдержаться. Потому в его тоне не слышалось ничего такого, за что хотелось бы немедленно пнуть.
Стефан помог мне сесть, осмотрел с ног до головы, кажется, пришел к выводу, что объект, то есть я, цел и должен функционировать без сбоев. Я покосилась в сторону твари. Там ничего не было – пустая развилка, только и всего. Словно никто туда и не ступал. М‑да уж, таинственны твои дела, зарубежное Зеркалье.
– Что это было? – хрипло спросила я, поднимаясь на ноги. Так, опять переодеваться. А ведь это моя любимая комбинация – идеальный вариант для сна.
Стефан, разумеется, совершенно глухой к моей чисто женской беде, довольно безразличным взглядом окинул перепачканную меня и ровным голосом сообщил:
– Роггенмеме я убил, бильвиза – почти. Дар… – Он запнулся и тут же продолжил: – Бильвиз перевоплотился в тень. Они иногда проскакивают в Зеркалье. Твоя близость ко мне сработала так, что притянула тебя прямо сюда. Помощь пришлась кстати, спасибо.
Более сухого перечисления событий я еще не слышала. Да и «спасибо» прозвучало так, будто я и была этой тенью, а не человеком, который помог выкрутиться из ситуации.
– Всегда пожалуйста, – буркнула я. – А тени тут часто бывают?
Прямой взгляд в глаза не дал никакой конкретики. Лицо Стефана застыло неподвижной маской. Правда, смотрел он на меня весьма внимательно и цепко, будто… и впрямь подозревал в чем‑то нехорошем.
Повисла нехорошая тишина. У меня внутри все сжалось, а мозг лихорадочно заработал: что делать дальше? Вдруг и впрямь решит спустить на меня всех собак? Кто этих Глав Зеркальщиков знает‑то?
– Редко, – наконец‑то произнес он, словно проверял мою реакцию. – Только в том случае, если за этим следит Теневой Король.
Я прищурилась. Это интересно. Если какая‑то из сущностей смеет сунуться в Зеркалье, значит, она обладает немалой властью. А еще ничего не боится. Что за персонаж такой нарисовался, этот Теневой Король?
– А поподробнее?
Стефан закатил глаза и сложил руки на груди. Кажется, я раздражаю его одним своим присутствием. Хм, интересная какая реакция на ту, с кем ты разделил дар. Может, Славка права и Стефан попросту не любит женщин?
На миг представив, как бы вытянулось его лицо от подобных предположений, я почувствовала себя лучше. Если доведет, то озвучу вслух. Нечего доводить меня до ручки.
Однако Стефан мысли читать не умел, поэтому только шумно выдохнул:
– Долгая история. Сейчас я поищу нож, а ты попробуй привлечь душу Леманна. Не стоит здесь находиться больше, чем надо.
Он пошел назад, внимательно глядя под ноги. Мысленно показав ему язык, я обернулась. Ночь, конечно, не слишком хорошее время, но если постараться, то можно здесь видеть не хуже, чем днем. Зависит от сосредоточенности и силы. Кстати, интересно, что за нож такой?
Ржаное поле замерло. Тишь да гладь кругом, нет ни намека на то, что еще совсем недавно здесь происходило нечто из ряда вон выходящее. Решив, что углубляться в само поле не стоит, я побрела в сторону дороги, продолжая внимательно смотреть по сторонам. Потерла ладонь о ладонь, легонечко подула на них. Царапину‑то я заклеила, но душа почувствует запах крови даже так.
Неподалеку выругался на немецком Стефан. Поиски, видимо, не торопились увенчиваться успехом. Так тебе и надо, зануда.
Откуда‑то справа донесся еле слышный звон. Я повернула голову и сумела разглядеть в нескольких шагах слабое серебристое сияние. О, вот и ты. Пришлось присесть и протянуть руки.
– Иди ко мне, – шепнула я.
Душа заколебалась, как под порывом ветра, а потом замерла. Я плавно поманила ее к себе. Если душа принадлежит обычному человеку, не зеркальщику, да еще и побывала в лапах каких‑нибудь зеркальных тварей, то уже боится всех подряд.
Минута, две, три, пять – ничего не происходило. Но потом, сообразив, что я хочу только помочь, серебристый туман приблизился ко мне и робко коснулся щеки призрачной рукой. Ощущение от прикосновения всегда такое, словно пощекотали кожу прохладным лепестком весеннего цветка.
Я мягко сомкнула руки вокруг души и аккуратно сняла ошейник, не дававший ей покинуть Зеркалье.
– Лети домой, – шепнула я.
Нежно прозвенев мне на ухо что‑то благодарственное, душа обернулась вокруг своей оси и быстро растворилась в воздухе. На кончиках пальцев осталась крошечная серебристая пыльца, приятно холодившая кожу.
Я невольно улыбнулась и вдруг почувствовала, что на меня смотрят. Подняв голову, встретилась с глазами Стефана и поняла, что он все видел от начала до конца.

* * *

За окном было пасмурно. Я закончила писать статью о рождественских игрушках и отправила ее заказчику. Эх, интересно, удастся ли мне тут пробыть до Рождества? С одной стороны, не сказать, что я его праздную по правилам. С другой… в чужой стране всегда интересно смотреть на праздники. Любые. В это время кажется, что ты теряешь себя обычного и на несколько часов превращаешься в создание без языка и памяти, просто сливаешься с чужой радостью, которая пронизывает от головы до ног. Кому‑то вот надо острых ощущений, кому выступлений перед людьми, кому подавай всякой эзотерики, а меня вот… хлебом не корми, дай посмотреть на праздник. Свои тоже хорошо, но когда тебя напитывают радость, искренность и смех людей, которые тебе совершенно не знакомы, но улыбаются как родные, это ни с чем не сравнимое ощущение.
Славка весьма скептически относится к этому, но не критикует и мужественно молчит, когда я после какой‑либо поездки в другой город привожу с собой кучу безделушек, напоминающих о проходивших праздниках. Ну, а что? Кто любит шопинг, кто карманных собачек, кто обходительных мужчин, а я – праздники. На мой взгляд, не такое уж и плохое увлечение.
Ночью, кстати, пришлось пересказывать Славке полностью наше приключение со Стефаном. Подруга только охала, качала головой и порой немного выражалась. Только вот определить, в чей именно адрес, было сложновато: то ли бильвиза и роггенмеме, то ли неведомой теневой твари, то ли Стефана. К нему, как я уже поняла, она прониклась особо глубокой симпатией. Лишь бы после такой не оказаться на больничной койке.
В дверь вдруг постучали. Я сползла с кровати и подошла к двери, ожидая увидеть на пороге Славку. Провертевшись так и этак и на удивление быстро справившись с заданиями, она не выдержала сидения в доме, выпорхнув на улицу. Не испугал ее ни носившийся с клубком в коридоре татцельвурм, ни накрапывающий дождик, ни незнакомый город.
– Я с тобой состарюсь! – сообщила она, хватая сумочку и выскальзывая из комнаты.
Моего комментария слушать никто не стал. Да и… ладно. Вот же ж, вернулась уже, егоза.
Вместо Славки на пороге оказался Стефан. Учитывая, что мы не виделись с ночи, как разбрелись по комнатам, его визит вызвал немалое удивление.
– Э‑э‑э, – протянула я, соображая, что именно сказать: – Доброго… дня.
– И тебе того же, – кивнул он.
Выглядел Стефан совершенно не выспавшимся, хмурым и серьезным. При этом одет в черный плащ до пят, а светлые волосы немного потемнели от влаги. Ясно, шастал по улице.
– Одевайся, надо заглянуть к Леманну, – обронил он. – Он пришел в себя и хочет нас видеть.
Я потеряла дар речи. Слишком много вопросов возникло, которые сразу задать никак не удастся. Однако я все же сумела выдавить:
– Он нас знает, что ли?
Глупо, да. Но ничего более умного мне в голову не пришло. Я уже приготовилась услышать невнятно‑неясный ответ с нотками снисходительности, но Стефан вдруг вполне по‑человечески и с нормальной интонацией ответил:
– Не знаю. Сам удивлен. Но Крампе не ошибается. Поэтому давай не будем задерживаться.
Оторопев от такого заявления, я только кивнула, буркнула что‑то вроде «да, конечно» и прикрыла дверь. Переоделась быстро: джинсы, свитер с орнаментом под скандинавские снежинки, куртка. Не на праздник иду, так что в самый раз. Хотя, признать честно, похода в больницу я немного побаивалась. Никогда не приходилось говорить с вышедшими из комы людьми.
С одной стороны, ничего страшного. Не съест же он меня. А с другой… Отогнав глупые мысли, прихватив мобильный и кошелек, я вышла из комнаты. Стефан осмотрел меня с ног до головы, но никак не выказал своего одобрения или порицания. Возможно, решил, что самое оптимальное – относиться ко мне как к предмету мебели, который надо покормить и лишний раз не задевать. Как по мне – не так уж плохо, переживем. Главное, чтобы не умничал.
Татцельвурм попытался ухватить меня за ногу, однако после выразительного взгляда хозяина гордо отвернулся и уполз в темный уголок. Вернусь домой – надо себе такого будет завести. А что… почти котик. И если вор вздумает залезть, то больше уже никогда на кражу не решится. Не в каждом доме тебя встретит смесь змеи и котеночка.
На улице было холодно и влажно. Мне вспомнилась наша херсонская осень, которая в ветреную погоду не особо‑то отличалась от гамбургской.
На нас обращали внимание. Женщины смотрели на Стефана с интересом, а на меня – с озадаченностью. Иногда немного с завистью, иногда – с восхищением. Реакций я не понимала, поэтому решила, что своим внешним видом займусь позже: потерроризирую Славку, может, чего умного и подскажет.
Шли молча. Было странное ощущение, что Стефан думает о чем‑то безумно важном и находится слишком далеко отсюда. Впрочем, не сказать, что я слишком страдала. Пусть я не была такой букой, как он, но в экстраверты меня записать было достаточно сложно. Тем не менее это не мешало мне смотреть по сторонам и наслаждаться видом улиц. Надо будет все же выйти со Славкой. Другую компанию я вряд ли оценю, а со Славкой можно и пошушукаться, и восторженно пошептаться.
В целом город произвел на меня очень приятное впечатление. В душе появились странные спокойствие и умиротворение, будто Гамбург сам похлопывал меня по плечу невидимой рукой, а второй показывал, как прекрасны его улицы, дома и каналы.
Прекрасны. Не спорю.
Стефан словно очнулся от собственных мыслей, осторожно взял меня под локоть и указал на темно‑серое здание через дорогу.
– Нам туда, – невозмутимо сказал он.
– Хорошо, – покладисто согласилась я. – Слушай, а Леманн сам сказал Крампе, что хочет нас видеть?
Стефан кивнул:
– Сам. Врачи там пока не могут взять в толк, как он так резко очнулся, да и еще в весьма приличном состоянии. Вопреки всем биологическим законам.
Я хмыкнула. Ну как раз это меня и не удивляет. Зеркалье творит что хочет. Порой физические процессы, происходящие в телах тех, чья душа заплутала по ту сторону зеркала, шли настолько странно и необъяснимо, что ученые хватались за головы. Сами же зеркальщики тоже не могли дать толкового ответа, потому Зеркалье изучали веками, но пока что в этом не особо преуспели.
Мы перешли дорогу.
– А как там Крампе оказался? – все же задала я вопрос.
Нет, я понимаю, что он не просто стильный дяденька со взглядом, по которому прекрасно видны все его желания, но…
Стефан открыл дверь и вроде даже собирался пройти внутрь, однако притормозил, давая мне зайти первой. Я сразу не поняла вообще, что произошло, а потом хмыкнула, улыбнулась уголком губ и прошла мимо него. Надо же, решил побыть джентльменом. И, кажется, тут даже учел разницу менталитетов: барышни в Германии феминистичнее наших, возможно, по части дверей – тоже.
Вестибюль оказался просторным и светлым. В воздухе стоял приятный запах чистоты. Просто чистоты, без всяких примесей лекарств и хлорки, которые у нас – неотъемлемая часть подобных заведений. За регистрационной стойкой была симпатичная белокурая девушка в белом халате.
Стефан подошел к ней и о чем‑то негромко заговорил на немецком. Девушка слушала его внимательно, но то и дело бросала на меня странные взгляды. Я это, безусловно, замечала, но делала вид, что рассматриваю холл. Но толком ничего рассмотреть не удалось, потому что кто‑то прикоснулся к моему плечу.
Я обернулась и непонимающе посмотрела на стоявшего рядом человека. Женщина лет сорока. Выглядит хорошо, но в каштановых волосах можно разглядеть серебристые нити, а янтарно‑карие глаза окружены лучиками морщинок. Губы накрашены карминно‑красной помадой в тон пальто и перчаткам. В ушах – серьги с рубинами. За такие, наверное, уважаемая фрау выложила приличное состояние.
– Вы – София? – обратилась она на английском с явным акцентом.
– Да, – ответила я, немного озадаченно глядя на нее.
Стефан вдруг оказался рядом. Он ничего не говорил, однако встал так, словно пытался закрыть меня собой. Ну или хотя бы оттолкнуть, если женщина надумает вцепиться мне в глотку.
– Юрген просил передать, что вам грозит опасность. Сейчас он не может говорить, но… он… – Женщина перевела взгляд на Стефана. – Не надо на меня так смотреть, я свободная шатта и давно замужем за человеком. Я не собираюсь причинять ему вред.
Она как‑то горько усмехнулась и тут же продолжила:
– Если не верите, можете взять клятву.
Я ничего не понимала, но благоразумно помалкивала, поглядывая на Стефана и надеясь, что хоть что‑то сейчас разъяснится. Выглядит она как обычный человек, но… У зеркальщиков тоже нет розовых рогов на лбу. Поэтому стоит не делать скоропалительных выводов и постараться по максимуму разобраться в происходящем. А еще держать руки по швам. В напряженных ситуациях или когда сильно нервничаю, вечно тянет вцепиться в то, что находится рядом. Ну, или в того, не суть. Но цепляться в Стефана – увольте.
– Ваша сестра спасла моего мужа, – продолжила она неожиданно охрипшим голосом. – Поэтому я ей задолжала. А Леманны долги отдают. Но с ним сейчас говорить не стоит. Юрген спит. После Зеркалья ему надо восстановить силы.
«Кто такая шатта? – билась в голове мысль. – Что тут вообще происходит? Хоть общая картина и ясна».
– Что за опасность нам грозит? – спросила я, решив, что хватит изображать из себя каменного истукана.
Женщина улыбнулась. Я вздрогнула – зубы у нее странные, треугольные и заостренные книзу, слишком не похожие на человеческие.
– Внимательная. Не забываешь, что дар расколот у вас. Но ты пока более желанная цель, София.
– Если это Король, то передай ему мой горячий привет, – ледяным голосом произнес Стефан. Судя по интонации, привет настолько горячий, что должен сжечь адресата дотла.
Женщина чуть склонила голову набок. В янтаре ее глаз разлилась тьма. Я почувствовала странное головокружение и спешно отвела взгляд. Стефан снова сжал мой локоть. От его прикосновения по телу пробежала приятная теплая волна, окутав с ног до головы. Мы переглянулись и едва не отпрянули друг от друга, однако тут прозвучал пробравший до костей голос шатты:
– На нее открыта Теневая Охота.

Часть вторая
Золотая Тень

Глава 1
Два приглашения

– Таким образом, можно точно сказать, что у нас будут неприятности, – прозвучал спокойный голос Крампе.
Стефан задумчиво осматривал огромный зал Лайсхалле, одного из старейших концертных гамбургских холлов, известного на всю страну. И не только в ее пределах. Белый, золотой и пурпурный цвета создавали торжественную атмосферу, от которой в предвкушении замирало сердце. И пусть сейчас тут нет зрителей, но они появятся позже, через три дня, когда он будет давать концерт. Запахи дерева, велюра, которым обтянуты сиденья, и тяжелого занавеса немного щекочут нервы. Только в хорошем, таком немного адреналиновом ожидании. Далеко не первый выход на сцену и не последний, но каждый раз кажется, что в этот раз будет что‑то новое.
А Крампе – хороший менеджер. Отлично проделал всю организационную работу. И сейчас вон стоит, места себе найти не может, дожидаясь, когда же на него, такого прекрасного, умного и незаменимого, обратят внимание.
Стефан не торопился. Нечего было умничать, да и вообще… если слишком потакать, то советник разойдется вовсю, показывая свою истинную суть. А суть эта, скажем, так себе, очень на любителя.
– Они у нас, по‑моему, постоянно, – наконец‑то произнес Стефан, чувствуя, что Крампе сейчас плюнет на приличное поведение и начнет заниматься тем, чем ему на роду написано. Учитывая, что ничего приличного там не было отродясь, пришлось поспешить и вывести советника на улицу.
– Но эти весьма колоритные, не находишь? – невинно поинтересовался Крампе.
Стефан молча остановился возле гранитного куба у входа в Лайсхалле. На всех четырех сторонах куба были изображены портреты Брамса. Каждый хорош по‑своему. Можно долго стоять и рассматривать. Даже если ты их видел много‑много раз.
Холодный ветер растрепал светлые волосы Стефана, нырнул в зеркальные круглые пуговицы, которые тут же недовольно зашипели. Ветер неслышно рассмеялся и метнулся назад, к возвышавшимся над каналами темным домам, далекому ноябрьскому солнцу и голым ветвям деревьев, тянущимся к небу.
Растревоженные зеркальца недовольно перешептывались. Стефан пригладил волосы, лишь краем уха прислушиваясь к болтовне осколков. Конечно, можно было бы обойтись и без них, но… с помощью зеркал легче даже Главе. Мало ли какая гадость решит выйти из‑за поворота.
Учитывая, что в последний раз, когда он был в Зеркалье с Софией, дар подвел в самый неподходящий момент, ходить, наплевав на все меры безопасности, было очень неосмотрительно.
Крампе стоял, засунув руки в карманы пальто, и имел вид откровенно беззаботный. Подняв голову, он смотрел на небо.
– Как думаешь, шаттам есть тут своя выгода? – спросил он.
– Не думаю – знаю, – отозвался Стефан, упорно разглядывая куб. Правда, так же в упор толком ничего не видя, потому что в шепоте зеркал уловил предупреждение, что за ними следят. Еще не понимая, откуда и с какой целью может вестись слежка, все же предпочел не подавать виду.
– Шатты редко идут против короля, – заметил Крампе и подошел к Стефану. – Что у нас не так?
Стефан невозмутимо обернулся и посмотрел на красновато‑коричневое здание Лайсхалле, словно срочно захотел что‑то рассмотреть.
– У нас парочка любопытных глаз, которым страшно интересно, что мы будем делать дальше.
Крампе приподнял бровь, потом, будто невзначай, посмотрел на одну из бирюзово‑зеленых башенок, находившихся на крыше Лайсхалле. Стефан ничего не говорил, однако надо быть обычным невнимательным человеком, чтобы не заметить притаившуюся возле нее фигурку размером с упитанного кота. Только вот Стефан не удивился бы, если б за спиной фигурки оказались сложенные крылья, а голову венчали рога.
– Какая прелесть, – почти проворковал Крампе, – никак горгулье племя решило показаться на глаза.
Стефан хмыкнул. У Крампе с ними особенные отношения. Все было ничего, но в один прекрасный момент вожак гамбургских горгулий решил, что Крампус ему не указ.
Зря.
После того как Крампе растолковал ему, что так вести себя не стоит, горгульям пришлось выбирать нового вожака. Правда… и сам Крампе не отделался от наказания свыше. Раскрывать свою истинную сущность в тот момент не стоило, а он не сдержался и показался во всей красе. Мало того, что тогда пришлось восстанавливать часть дороги, ремонтировать мост, так еще и чуть не сорвалась тогдашняя слежка за посыльным Теневого Короля. Поэтому и прислали Клауса. На взгляд Стефана, это было слишком сурово, но… За все надо в жизни отвечать.
– Решило, – медленно кивнул он. – Впрочем, кажется, сейчас оно даже толком не следит.
Раз горгуленыш не позаботился о том, чтобы обзавестись невидимой оболочкой против взглядов Главы Зеркальщиков и Крампуса, то дело неопасное. Но вот какое именно – пока загадка.
Крампе фыркнул. Горгулий он откровенно недолюбливал. Что и неудивительно после произошедшего. Стефан же не мог определиться: стоит подманить маленького нахала или сделать вид, что никого не заметил.
– Ладно, – махнул он рукой. – Пошли. Если надо, от нас не отстанет.
Крампе неодобрительно прищурился, однако кивнул. Отходя от Лайсхалле, Стефан краем глаза наблюдал, как серенькое существо ловко перескочило с крыши на крышу и притаилось за углом дома.
«Сопровождение гарантировано», – мысленно хмыкнул он, не сбавляя шага.
– Вернемся к шаттам, – подал голос Крампе, кажется, смирившись на некоторое время с незваным гостем. – Насколько тверды они в своих намерениях, если идут против Короля?
Вопрос был хороший. Стефан задумался. За всю свою жизнь он только слышал про шаттов, которые отреклись от Теневого Короля. Иерархия там жесткая, попробуй сделай шаг влево или вправо. А шатты – и вовсе низшие существа, с ними разговор короткий. Но есть и те, кто не боится провести ритуал разрыва и уйти в мир людей. Жена Леманна как раз из таких. Насколько Стефан знал: если ритуал проведен как положено, то Король не преследует взбунтовавшегося шатта. История Леманнов – весьма темная. И откровенничать шатта не будет, это ясно как белый день. Надо бы своих слуг надоумить заняться этим делом. Но фрау Леманн предупредила Софию, решив, что надо оплатить долг.
Стефан тряхнул головой. Что‑то все сложно, не разберешься сам. Нужна помощь. Он поделился своими мыслями с Крампе.
Они остановились на тротуаре, ожидая, когда на светофоре зажжется зеленый свет. Крампе задумчиво проводил взглядом проехавший серебристый «Мерседес».
– Надо бы переговорить с самим Королем. Он зараза знатная, но если прижать к стенке в нужное время и в нужном месте, то пойдет на диалог.
Стефан поморщился. Прижимать Короля – занятие не из приятных. Будь он симпатичной блондинкой или брюнеткой с приятной фигурой и округлостями, можно было бы. А так – сплошной стресс. Мельком кинув взгляд на светофор, едва удержал смешок – горгуленыш устроился сверху и теперь с трудом балансировал, чтобы не шлепнуться.
– Какое неповоротливое существо, – с каменным лицом сообщил Крампе, делая вид, что все его внимание направлено на преодоление дороги.
Стефан пожал плечами:
– С его точки зрения, мы далеко не предел мечтаний.
В ответ донеслось сдавленное фырканье, потом вопрос:
– Что могло произойти у них?
– Горгулья их знает.
Подходя к дому, Стефан заметил, как София и Ярослава садились в такси. Остановившись, он нахмурился, стараясь подавить не вовремя появившееся раздражение. Ведь сказано же было, что опасно, но нет. Надо обязательно удрать подальше из дома.
Пришлось сделать глубокий вдох. Днем Теневую Охоту никто вести не будет. Слишком неразумно и энергозатратно. Он не станет таким заниматься.
– М‑да, – вдруг мрачно изрек Крампе. – Надо с тобой что‑то решать. А то так потом нервы будут ни к черту, и однажды весь Гамбург проснется без зеркал.
– Иди ты, – буркнул Стефан, подходя к двери.
Самым паскудным было то, что советник оказался прав. С появлением Софии собственная реакция на сдающий дар становилась все более неадекватной.
Стоило только войти в подъезд, как за спиной что‑то зашуршало. Стефан резко обернулся, перед глазами забили кожаные крылья, а слух резанул писк. Тут же в руки что‑то ткнули и… исчезли.
Стефан перевел взгляд вниз. В его руках находился свиток, старинный и пожелтевший. Ноздри защекотал запах каменной пыли и крови. Затаив дыхание, он медленно развернул его. На чистом полотне вспыхнул ядовито‑зеленый огонь и потек вниз пламенными строками, вырисовывая буквы.
«Уважаемый герр Хармс, приглашаю вас на Бал Горгулий в Шаттенштадте через семь дней, в канун полнолуния. Буду рад видеть. С уважением, Гартаг, двадцать седьмой вожак объединенных кланов горгулий города».
Стефан только покачал головой. Так‑так. Вот оно что. Горгуленыш не выслеживал, он искал уединенное место, чтобы вручить приглашение. Только на оживленной улице это не сделать, а в Лайсхалле не успел.
– Да что это такое происходит! – раздалось возмущенное восклицание Крампе. – Получить дверью по лбу – такого у меня еще не было. Как это вообще произошло?
– Уметь надо, – заметил Стефан и показал приблизившемуся советнику свиток. – Кажется, скоро нам будет очень весело.

* * *

– Cмотри‑смотри! – воскликнула Славка, указывая на набережную. – Как красиво! А так, если б тебя послушала, то сидели бы в доме и ничего бы не увидели!
Кораблик, на который мы сели в морском порту, неторопливо плыл по водам Эльбы, давая в полной мере насладиться видом на город и сам порт, в котором кипела производственная жизнь.
Погода выдалась неожиданно теплой и солнечной. И даже ветерок, норовящий задуть под куртку, не причинял дискомфорта. Правда, в отличие от Славки, я все же осталась верна любимым джинсам и свитеру, а не женственному очаровательному платьицу, тонким колготкам и сапогам на шпильке. Не спорю, туристы и местные мужчины, находившиеся на кораблике, на нее обращают внимание. Собственно, в очередной раз подтвердилось: чтобы быть эффектной, не надо быть красивой. Уверенность в себе и обаяние – вот тебе и весь секрет красоты.
– Красиво, – кивнула я. – Уже говорила, что ты умница и талантище.
– То‑то же, – фыркнула она, поворачивая голову в мою сторону и поправляя бордовую шляпку. – А то этот рыцарь без страха и упрека запрет тебя в темнице и будет являть свою кислую рожу и учить жить.
Я еле сдержалась, чтоб не фыркнуть. Не то чтобы я одобряла Славкины выражения, но… она права. После встречи с женой Леманна в больнице меня отвели домой, наложили путанную горгонью защиту, велели лишний раз не соваться в Зеркалье и по возможности вообще не высовываться.
Защита была хорошей. Чем больше накладывается зеркальных нитей, тем лучше. По части мастерства Стефан явно заслужил быть Главой. По части остального – не знаю. Снисходительно‑отчужденное отношение осталось прежним, но, спасибо всем шаттам, не прогрессировало. Про шаттов мне кое‑что объяснили. Все объяснения сводились к тому, что связываться с теневыми демонами не стоит. И по ночам гулять тоже не надо, потому что в это время они буянят и ведут себя очень нехорошо. Крампе ко всему этому добавил, что шатты обожают невинных красавиц. С невинными и красавицами он, конечно, поторопился, но в целом посыл мне был ясен.
– Скоро причалим, – заметила Славка. – Надо бы перекусить. А то у меня после утреннего кофе желудок уже свело.
– Ну а кто изображал из себя тонкую и звонкую, стремясь соблазнить Гюнтера? – ехидно уточнила я.
Славка возмущенно фыркнула. Соблазнять она периодически пытается каждого мужика, который попадает в радиус воздействия ее чар, поэтому ничего нового в этом не было. Только Крампе, кажется, еще не осознал, что на него расставили силки. Впрочем, такой сам совратит кого хочешь. И… кого не хочешь тоже. Откровенно говоря, смотреть, кто кого переиграет, мне было до неприличия интересно. К тому же это куда занимательнее, чем пытаться построить нормальные отношения с моим названым братом.
– А еще… – Славка склонилась ко мне и понизила голос: – На нас все время пялится тот тип, через пару сидений. Как мы сюда сели – глаз не сводит.
Я нахмурилась. Поправляя куртку, обернулась. Упомянутый тип был… стильным. Черный кожаный плащ, длинные волосы до лопаток, черные и прямые с чернильно‑фиолетовым оттенком. Шляпа с полями, тоже черная, без единой пылинки, словно он только что вышел из магазина. Темные очки скрывали глаза, однако интуиция так и вопила, что смотрит он прямо на меня. На его излишне бледных губах появилась едва заметная улыбка. Брр. А красавцем‑то его не назовешь. Лоб частично скрыт шляпой, но подозреваю, что высокий. Нос прямой и достаточно длинный. Губы, кажется, вполне приятной формы, но из‑за цвета кажутся неестественными и чересчур узкими. Квадратный подбородок, высокие скулы, обтянутые бледной кожей. В левом ухе, по‑моему, серебряная серьга с продолговатым фиолетовым камнем неправильной формы.
Я сделала вид, что увлечена рассматриванием берега за его спиной, но периферийным зрением отметила, что он и не подумал прикинуться незаинтересованным наблюдателем.
Интересно, как я прозевала такую колоритную личность?
– Смотрит? – тихо спросила рядом Славка.
– Смотрит, – ответила я, поворачиваясь к ней. – И еще как.
– На тебя, – сказала она. – Я ему явно больше мешаю. Потому что стоило мне оказаться в поле его зрения, как он снова переводил взгляд на тебя.
На душе заскребли кошки. Большие такие, размером с татцельвурма. И пусть сейчас этот странный наблюдатель ведет себя прилично, кто его знает, что там у него на уме.
– Он очки снимал?
Славка покачала головой. Я вздохнула, мрачно уставившись на борт корабля и покусывая нижнюю губу. Славкиной интуиции я верю. И, может, обычные люди и считают, что через темные очки не разобрать, куда смотрит человек, но… на самом деле это не так. Особенно когда кроме обычных чувств у вас есть еще кое‑что.
Кораблик тем временем причалил. Сходить отчаянно не хотелось, но и оставаться уже было нельзя.
«Будь что будет, – решила я. – Улыбаемся и машем. Если в край обнаглеет, то подойду и спрошу в лоб, что ему нужно. Способ, конечно, не ахти, но многие теряются. Ведь не ожидают, что маленькая белая мышка вдруг зарычит на большого ленивого кота. А при надобности еще и за нос укусит».
Стоило нам только оказаться на земле, как незнакомец сошел следом. Мы со Славкой направились по маленькой улочке вверх, в поисках маленького кафе, где можно было бы по‑человечески пообедать.
Славка остановилась возле красивого дома из красного кирпича. Не теряя времени, я вынула телефон из кармана и, вытянув руку, щелкнула селфи. В зеркально‑темной поверхности экрана успела заметить нашего преследователя.
«Тащится, паразит. Чтоб тебе пусто было», – раздосадованно подумала я.
– Он идет, – тихо произнесла подруга, увлеченно разглядывая свой сапог, словно страшно обеспокоившись стразами на маленькой золотой пряжке.
– Действительно, – кивнула я, наблюдая, как он приближается.
Развернувшись, я оказалась лицом к лицу с незнакомцем. На мгновение пахнуло холодом и леденящим сердце ужасом. Мне показалось, что я сделала неверный шаг и оказалась среди кромешной тьмы.
Так, спокойно. Без эмоций.
Глубоко вдохнув прохладный воздух, пропитанный речной влажностью и опавшими осенними листьями, я посмотрела прямо в скрытые темными стеклами глаза.
– Что вам нужно? – мой голос прозвучал хрипло, а острый восточный акцент выделил каждое слово, лишив англо‑саксонской мягкости.
Он остановился. Тень улыбки на его губах никуда не делась. Кажется, его порядком забавляет моя смелость. Еще бы! До меня только сейчас дошло, что смотрит он на меня не просто сверху вниз, а… чрезвычайно сверху вниз! Сколько в нем роста, под два метра, что ли?
Во рту пересохло. Мозг намекнул, что стоило не задавать вопросы, а делать ноги. Но уж теперь поздно. Вляпалась, так вляпалась. В какой‑то миг мне показалось, что он сейчас протянет руку и сожмет мою шею длинными пальцами. Пальцы, кстати, тоже белые‑белые, даже какие‑то синеватые. Неужто так замерз?
– У герра Хармса очень смелая сестра, – произнес он настолько низким голосом, что показалось, сейчас все вокруг завибрирует, будто от землетрясения.
Я онемела, не в силах пошевелиться. Под ложечкой засосало от страха, а желудок словно сжали крепкой рукой. Стоять, Соня, нельзя показывать, что хочется дать деру и заорать не своим голосом. Видишь, смелость оценил.
– Зачем вы нас преследуете? – спросила я. Снова хрипло и некрасиво, зато не шепотом. Потом куплю себе медаль. Шоколадную. Если доживу.
Он ухмыльнулся, даже не думая менять положение. Про себя я безумно радовалась, что он не снимает очки. Появилось тревожное ощущение, что этого ему нельзя делать ни при каких обстоятельствах.
Белая рука с избыточно длинными пальцами протянулась к моему лицу. Внутри все похолодело. Славка шагнула к нам, однако с губ мужчины слетело нечеловеческое шипение, и подругу отбросило назад. Твердые кончики пальцев коснулись моей щеки. По телу словно пронесся разряд молнии. Я охнула и пошатнулась. Но меня тут же удержали за плечо, не дав поменять положение.
– Мне любопытно, хэрцхен, какая ты, – шепнул он прямо на ухо, заставляя меня вздрогнуть. – Ведь лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать, не так ли говорят у вас?
Он отстранился и неожиданно что‑то вложил мне в ладонь.
– Пока что я тут ради своего любопытства, – проговорил он все тем же низким голосом. – Но это будет недолго. А сейчас возьми это, не стесняйся. И передай своему милому братику, что если он не вернет то, что принадлежит мне, я заберу тебя.
Славка охнула за моей спиной. Мужчина усмехнулся, послал ей воздушный поцелуй, но при этом смотрел прямо на меня.
– До встречи, хэрцхен, – насмешливо сказал он и, развернувшись, как ни в чем не бывало направился вниз по улице, с каждым шагом растворяясь в воздухе.
Я сглотнула. Потом глубоко втянула воздух и выдохнула. И еще разок повторить. Ибо так просто прийти в себя не получится.
– Что это еще за хмырь? – мрачно спросила Славка, приближаясь ко мне. – Как зашипел, так я думала, влечу в стену.
– Мне не нравится этот… хмырь, – определила я свое отношение к нему и посмотрела на то, что он всунул мне в руку. Хм, это что еще за штучка? Похоже на свиток. Э… мне кто‑то решил написать письмо?
Медленно развернув его, я нахмурилась – пусто, ни буквочки.
– Что за дурацкий розыгрыш? – начала было Славка, как на чистом полотне вдруг зеленым пламенем вспыхнули витиеватые буквы.
Мы в унисон взвизгнули, и я лишь чудом не выронила свиток. Пробежав надпись глазами, поняла, что без переводчика не обойтись. Разве что можно разобрать – София. Значит, обращаются ко мне. Но неплохо бы понимать полностью, так что нужна жертва.
– Идиоты, – озвучила Славка мою подсознательную мысль.
– Или просто не в курсе, что я иностранка, – задумчиво произнесла я. – Правда, это все равно не исключает идиотизма, ты права.
Я свернула свиток в трубочку. Мне нужен Стефан. Переведет, пояснит, пусть даже прочитает лекцию. Но при этом обязательно расскажет, что такого он спер у этого монстра в шляпе и чем это грозит мне. А что грозит – и к гадалке не ходи, потому как монстр прямо сказал, что не собирается спускать это с рук.
– Куда идем? – тихо уточнила Славка.
– На Кудыкину гору, Главу Зеркальщиков приносить в жертву, – буркнула я.
– Уи‑и‑и‑и, какая прелесть!
Теперь вы понимаете, почему мы дружим столько лет?

Глава 2
Тайна Стефана Хармса

Перекусить нам не удалось. Лишний час задерживаться на улице после такой странной встречи совершенно не хотелось. Вдруг этот тип передумает и вернется? Кто их знает, как тут принято разбираться с незваными гостями.
Славка, конечно, бурчала, что прогулку нам перепортили, поесть не дали и вообще разные подозрительные личности преследуют, но я не слушала. В голодный обморок не упадет, а повариха у Стефана готовит отлично. К тому же как бы он там ни относился к нам, но в еде и прочих домашних удовольствиях нас никто не ограничивал. А сама Грета, миловидная женщина лет пятидесяти, встречала так, словно мы были ее дальними, но очень любимыми родственницами.
Оказавшись в доме, я первым делом направилась в кабинет Стефана. Пришлось при этом несколько раз уворачиваться от резвившегося татцельвурма, который бросался под ноги и норовил всячески обвить их хвостом.
Поначалу это было забавно, а потом начало настораживать. Зверь Стефана проявлял симпатию настолько открыто, что будь я на месте его хозяина – непременно бы заревновала. Хотя… кто знает уважаемого герра Хармса? Может, и ревнует. Жалко, особо нет времени разбираться с чувствами названого родича.
Остановившись возле светлой двери, я постучала. Ответа не последовало, но дверь неожиданно, тихонько скрипнув, начала открываться. Изумившись такому повороту событий, я заглянула внутрь. Мне уже приходилось тут бывать, однако ни разу не было такого, чтобы дверь была не заперта. Уж не знаю, что он тут хранил, но присутствие посторонних без самого Стефана явно не одобрялось. Но раз открыто, значит, он где‑то неподалеку. Немного потоптавшись на пороге, я все же рискнула войти.
– Стефан! – позвала на всякий случай. Мало ли, рванул куда в Зеркалье или еще что.
Ответа не последовало. Прямоугольное зеркало, висевшее за довольно аскетичным креслом, просто отражало пустой кабинет. А уютненько у него тут, я как‑то не обращала внимания. Все из дерева, кабинет отделан в золотисто‑коричневых тонах. Широкий такой стол, бумаги сложены стопочками, подставка с дорогущими ручками. Автографы ставит, что ли? Впрочем, он музыкант. Возможно, и впрямь поклонницы за ним толпами бегают.
Осматривая кабинет, я все больше уверялась, что сама бы расставила всю мебель точно так же. И порядок на столе поддерживала бы аналогичный. Терпеть не могу, когда все разбросано. Это Славка может отмахиваться, дескать она человек творческий, поэтому предметы, сваленные в кучу, – просто необходимый атрибут ее работы. На мой взгляд, самый необходимый атрибут для нее – мусорное ведро, но высказывать такие предположения вслух все же не осмеливалась. Дружба дороже порядка.
За моей спиной что‑то скрипнуло. Я замерла, вглядываясь в зеркало, отражавшее стеллаж с папками и часть стены. Хм, вроде бы ничего необычного. Стена как стена.
Скрип повторился, прямо будто несмазанные петли у старой двери. Я нахмурилась, вглядываясь внимательнее. Стоп, а не все так чисто. Что это за странный рельеф? Если не присматриваться, то кажется, что рисунок на обоях, но на самом деле…
Все замерло. Я боялась пошевелиться, стараясь расслышать хоть что‑то. Спустя несколько секунд вдруг донеслись странные звуки, похожие на плач ребенка. Только совсем неясные и тихие, как если бы этот ребенок находился где‑то очень далеко.
Я развернулась и быстро подошла к месту, где увидела рельеф. Осмотрела со всех сторон. Так‑так, можно разглядеть даже дверной проем. Но для этого надо собрать всю свою внимательность.
Я провела кончиками пальцев по месту, где предположительно должна быть щель между дверью и наличником. Так‑так, обои словно продавливаются, там однозначно пустота. Очень интересно, какая прелесть. Кого прячем, уважаемый Глава Зеркальщиков?
Правда, раз вход так спрятали, то, значит, сюда не выходят. Но тогда… зачем прятать? Что‑то в голове не укладывается. Разве что там, в той комнате, есть зеркало. И Стефан может зайти туда без дверей. А тот, кто плачет?
Я отошла на несколько шагов и задумчиво посмотрела в зеркало. Думай, Соня, думай. Здесь просто так никто и ничего делать не будет. Я потерла уголок брови, пытаясь собрать мысли в кучу. Мысли, в свою очередь, упрямились и разве что языки не показывали.
Черт знает что, однако. Сначала странный мужик на улице, теперь тут какая‑то загадка. Ведь…
В коридоре послышались шаги. Ох, я милого узнаю по походке.
Стефан вошел в кабинет и сразу увидел меня. Нужно отдать ему должное, сохранил невозмутимое выражение лица, только по взгляду было ясно, что он не в восторге от моего визита.
– Что ты тут делаешь? – сдержанно поинтересовался он.
– Хочу устроить оргию с легионом разбитных стриптизеров, – сорвалось с языка.
Стефан чуть приподнял бровь, обвел кабинет взором и, видимо, прикинул убытки. Потом посмотрел на меня, как бы мысленно определяя, не дешевле ли будет меня просто придушить, и произнес:
– Здесь мало места.
– Хорошо, что ты заметил, – не дала я ему возможности сказать еще что‑то и, быстро подойдя на несколько шагов, развернула свиток. – Что здесь написано и почему мне это вручают какие‑то психопаты‑маньяки?
Стефан несколько изменился в лице и осторожно взял свиток из моих рук. Судя по его реакции, ничего особо страшного в письме нет. Это обнадеживает. Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Что‑то мне самой отчаянно не нравится собственное поведение. Откуда эта труднообъяснимая раздражительность? Ведь он только вошел в кабинет, а мне уже захотелось его загрызть. Стефан, конечно, зараза вредная, но не настолько, чтобы так налетать на него. Нехорошо получилось.
– Присядь, София, – неожиданно мягко попросил он.
Я плюхнулась в кресло, находившееся в нескольких шагах от письменного стола. Стефан же устроился сам за этим столом и еще посмотрел на написанное на свитке. Потом вдруг выдвинул ящик стола и достал очки. Прямоугольные такие, без оправы, придающие сразу несколько пунктов к интеллектуальности и обаятельности. Надел и задумчиво постучал пальцами по полированной крышке.
«Лучше бы не снимал, – отметила я, – так вид куда умнее. Беззащитнее. И не подумаешь с первого раза, что будет вести себя как законченный гад».
– Идиоты, – тихо, но четко сказал он.
Я кивнула. Он заметил мою реакцию и хмыкнул:
– Тебя пригласили на Бал Горгулий.
Мне показалось, что резко что‑то приключилось со слухом. Поэтому, сохраняя невозмутимое выражение лица, я деликатно уточнила:
– Куда?
– На Бал Горгулий.
Очень познавательно. А главное – все сразу понятно. Мало того, что звучит невероятно, так еще неплохо было бы разобраться, что происходит. И, само собой, понять, кто меня преследовал.
– Видишь ли, София, – начал Стефан, и его тон меня отнюдь не вдохновил на хорошее продолжение. – Как и в каждом городе, в Гамбурге есть оборотная сторона.
Я внимательно смотрела на него, стараясь не упустить ни словечка. Ну, это ясно. У нас тоже все это есть. Только вот чтобы соваться туда, надо иметь крепкие нервы и не абы какие способности. Просто так туда лезть – самоубийство.
– …Он называется Шаттенштадт. Там живут сущности, которые не могут проводить в мире людей много времени. Горгульи – одни из них. В Гамбург они хоть и выходят, но предпочитают либо маскироваться, либо не выбираться без надобности. Зеркальщики – та прослойка общества, которая вхожа в Шаттенштадт и мир людей, а Глава – не тот человек, которого можно проигнорировать. Бал Горгулий, по сути, мероприятие больше традиционное, чем носящее практический характер. Но пропускать его – огромное неуважение и оскорбление. Поэтому всем, кому прислали приглашения, надо идти.
Стефан замолчал. Я обдумывала сказанное, раскладывая в голове по полочкам. Звучит в целом логично. Только вот…
– Ладно, ты – Глава. А я тут каким боком? – задала я волнующий вопрос.
Стефан снял очки, прикрыл глаза и сжал переносицу, будто пытался немного отойти от чудовищного напряжения. Хм, что это за очки? Кажется, со зрением у него проблем нет, следовательно, и очки надел не ради красоты. Интересно, что видно через эти стекла?
– Мне тоже это интересно. С одной стороны, они прознали, что появилась моя сестра по дару. С другой… могли бы поработать и получше – узнать, что ты не из Германии и писать приглашение на немецком попросту глупо. Хотя… – Он задумчиво посмотрел на меня. – Возможно, подумали, что ты порасторопнее и успела овладеть языком, а не до сих пор прикидываешься иностранкой.
Зря расслабилась. Не упустил возможности сказать что‑то неприятное. Ладно, учту, голубь сизый.
– Во‑первых, я действительно иностранка. Во‑вторых, учителей рядом нет. В‑третьих, зачем?
Стефан некоторое время прожигал меня взглядом. Ответ у меня вышел не таким хлестким, как хотелось бы, но основательно неприятным. Последними словами я дала понять, что не собираюсь тут задерживаться больше необходимого, да и не имею особого пиетета перед высоким уровнем западной жизни. В целом уровень, конечно, очень даже неплох, свои плюсы и минусы, и такого отношения не заслуживает, но… не признаваться же в этом!
– И вот еще что, – продолжила я, чувствуя, как во рту пересохло. Все же Глава – это вам не мальчишка, сила ого‑го, так и давит на волю. – Приглашение мне передал человек. Он выглядел весьма… экзотично.
Красочно описывая незнакомца, я видела, как Стефан хмурится и сжимает губы. Кажется, он вмиг забыл о возникшей между нами размолвке, пусть и не озвученной словами. А потом и вовсе вдруг грохнул кулаком по столу, прошипев какое‑то шипящее ругательство. Я невольно подпрыгнула в кресле, во все глаза уставившись на него.
Это что еще за проявление эмоций?
Стефан глубоко вдохнул, успокаиваясь. Отложил свиток в сторону.
– До старости я не доживу, – мрачно сообщил он. – Все хуже, чем я предполагал. Что ж… это должно было когда‑нибудь произойти.
– Кто это был и что такое у тебя находится? – сформулировала я вопрос.
Он снова побарабанил пальцами по крышке стола.
– Иди к себе, София. Я разберусь с делами и приду минут через сорок. Только прошу, сделай так, чтобы твоя несносная подруга не мешала нам.
– Э‑э‑э… – интеллектуально протянула я.
– Я скоро приду, – с нажимом повторил он, давая понять, что разговор закончен.
Я только бросила быстрый взгляд на спрятанную в стене дверь и быстро выскользнула из кабинета.
Что ж, так даже лучше. Подготовлю все вопросы и закрою дверь на замок. Пусть только попробует сбежать.

* * *

Едва за Софией закрылась дверь, Стефан шумно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Прикрыл глаза и провел ладонями по лицу.
Нет, все не плохо. Все гораздо хуже. И отсрочку получить не получится. Впрочем, какая тут отсрочка? Все равно придется держать ответ перед Теневым Королем. Правда… Королю тоже придется несладко. Есть вещи, до которых не стоит дотягиваться его загребущим когтистым рукам.
Другое дело, что Стефан не мог представить, что тот обнаглеет настолько, что сам решит познакомиться с Софией. Да еще и передать приглашение от горгулий. Ведь явно ж вздумалось поиграть и подействовать на нервы. Интересно, София испугалась или как? По ее внешней реакции ничего не разобрать. Даже не сразу скажешь, что славянка – реагирует обычно достаточно сдержанно, особых неудобств не доставляет.
Воздух вдруг наполнился запахом корицы, перца и яблок. Еле слышный звон коснулся слуха, будто к Стефану приближался кто‑то, носивший на щиколотках маленькие колокольчики.
– Опять не рассчитал, – произнес Стефан, не открывая глаз.
Звон стих, длинные гибкие пальцы коснулись его плеч и волос. По телу тут же пробежала волна жара, словно в нескольких миллиметрах вспыхнул огонь. Миг – и от жара не осталось и следа, зато тело наполнилось невероятной бодростью и ощущением, что только‑только встал с кровати после десятичасового сна. Захотелось как можно быстрее покинуть кабинет и начать действовать. Неважно в какой сфере – лишь бы не сидеть сложа руки.
Стефан хмыкнул. Золотая Тень всегда действует безотказно. Всего одно прикосновение – и какой эффект. Так можно забыть про сон и отдых, находя подпитку только в этих прикосновениях.
– Я не могу рассчитать, – донесся задумчивый голос. – Только трачу время. Чудом спрятался, едва не показался на глаза твоей милой гостье.
– Да уж, – буркнул Стефан, принимая прежнюю позу. – Милая – не то слово.
– Ты к ней несправедлив, – мягко укорил его собеседник, чуть склоняя голову набок.
Вот так всегда. Вроде и не смотришь прямо на него, а не видеть не можешь. Кажется, все помещение заливает золотистый свет, тягучий и сладкий, как прозрачный мед.
Он стоит совсем рядом, сложив руки на груди. Длинные волосы, гладкая рыжая медь, спускаются почти до локтей, закрывают часть лица. Кожа – белая‑белая, будто впитала весь свет дня. Высокий лоб, длинные золотисто‑каштановые ресницы слегка подрагивают, так как глаза прикрыты, чтобы не выпустить горящий, словно кусочек солнца, неистовый взгляд. Черты лица тонкие и правильные, больше похожи на девичьи, чем на юношеские. Изящные кисти сейчас почти не видны, но Стефан знает, что каждый палец охристо‑золотой, а по ладоням и тыльным сторонам рук тянутся витиеватые узоры, повторяющие рисунок вен. Это здесь он может не прятаться – достаточно длинного одеяния из плотной ткани, чтобы слепящее сияние не показывалось тем, кому не надо.
Стефан некоторое время любовался им. Прекрасное существо. Каждый раз что‑то новое. С физическим телом только вот проблемы. На прошлой неделе Райн был девушкой. И это смотрелось куда органичнее. Сейчас – парень. Сама‑то Тень, по сути, бесполая. А вот обличия, которые она принимает в мире людей… разные, но всегда нечто такое, что оборачиваются все, кто проходит мимо.
– Я вообще деспот и тиран, – наконец‑то, вздохнув, сообщил он. – Скажи на милость, чего тебе не сиделось на месте? Как бы я ни относился к Софии, она далеко не дура. И соображает достаточно быстро.
Райн присел на край стола, плавно, как в замедленной съемке, опустил руку и двумя пальцами подхватил свиток с приглашением на Бал Горгулий. Выдохнул облачко золотистого пара, словно оказался на морозе. Свиток засверкал, будто его осыпали порошком из драгоценных хризолитов и цитринов.
– Виноват, не сдержал эмоции. Боюсь, она услышала мой голос и неверно все растолковала. Я подбирал тембр.
– Почему твой повелитель такой нетерпеливый? – поинтересовался Стефан больше для того, чтобы нарушить неуютную тишину, нежели получить ответ.
Любоваться Райном – задача не из легких. Сладкая, приятная и… очень горячая. Если долго смотреть на огонь, то потом несдобровать. И глаза жжет.
– Потому что он не понимает слово «нет», – сказал Райн, аккуратно и бережно укладывая свиток на стол, как настоящую драгоценность.
Стефан следил за каждым его движением. Золотая Тень только внешне может походить на человека, если желает, и все время держать людской облик. Но стоит хоть немного задуматься – пиши пропало, тут же проявляются признаки, характерные для жителя Шаттенштадта: движения, угол поворота головы, стекающая с кончиков пальцев золотая энергия жизни.
Золотая Тень – это как альбинос среди чернокожих. Существо, патологически не воспринимающее тьму, из которой сотканы его сородичи. И если последние способны вытягивать жизнь из всего, то этот – наоборот, дарит исцеление. Порой не контролирует себя, но все же очень старается.
Поэтому, когда Райн сбежал из Шаттенштадта, Король и взбесился. Особенно когда понял, что беглеца укрывает один из его врагов – Глава Зеркальщиков.
– Насколько далеко он пойдет, чтобы вернуться? – прямо спросил Стефан.
То есть, до этого, разумеется, они уже обговаривали возможность того, что Дитер фон унд цу Шаттен попросту вломится во владения зеркальщиков и поставит ультиматум, но… потом все же пришли к выводу, что такие действия для него будут слишком уж экспрессивны. Король, безусловно, хочет вернуть к себе взбунтовавшегося подданного, однако имеет элементарные представления о дипломатии. Поэтому так в нахалку не пойдет точно. Ему куда больше к лицу шантаж.
Райн смотрел куда‑то за спину Стефана, будто увидел нечто чрезвычайно интересное. Правда, если присмотреться к лицу юноши, то можно заметить, что все лицо застыло безразличной маской. Словно рядом не живое существо, а мраморная статуя. Только по сиянию из‑под полуприкрытых век и вздымающейся при каждом вдохе груди можно было понять, что Райн – настоящий, живой.
– Я не знаю, – наконец‑то произнес он еле слышно.
Стефан сделал вид, что не заметил скользнувшей в голосе отчаянной нотки. Он действительно не знает, глупо же пытаться что‑то узнать. Но… лучше быть убежденным в этом. Райн – слишком необычная тень, чтобы закрыть глаза на ее пропажу. С точки зрения хозяина и Главы Зеркальщиков Стефан хорошо понимал Короля. Если подчиненные начнут разбегаться в разные стороны, то это не дело. А что тени, что шатты – ребята зубастые, им только дай анархию устроить. И Дитер их держит в ежовых рукавицах – иначе будет такой бедлам, что докатится и до мира людей.
Но с другой стороны… Райн не может жить среди теней. Для него это очень тяжело, да и силу надо научиться контролировать. Плюс в Шаттенштадте вечно идет борьба за власть, поэтому Золотую Тень будут пытаться заполучить всеми честными и бесчестными способами.
– Король… – вдруг тихо произнес Райн, – сам себе на уме. Ты ж это понимаешь. И совсем не факт, что он заберет твою сестру для того, чтобы ты выгнал меня.
Стефан поморщился:
– Не говори глупостей. Если зеркальщики тебе дали убежище, то не предадут. Не в наших правилах.
Райн перевел взгляд на него. Сквозь золотистую дымку удалось рассмотреть внимательные рыжие глаза с продолговатым темным зрачком.
– Я знаю. И говорю сейчас не в обиду тебе. А просто чтобы подумал. Поэтому повторяю еще раз: София ему могла понадобиться для целей, о которых Король не говорит вслух.
– Ваш Король, – неожиданно раздался голос Крампе, который невозмутимо нарисовался в дверном проеме, – такая стерва, между нами, нечистью, говоря.
Стефан только покачал головой, с трудом сдерживая улыбку, а Райн снова склонил голову набок. Правда, по нему было видно, что характеристика его величества фон унд цу Шаттена ему пришлась по вкусу.
– Впрочем… – Крампе ногой толкнул дверь и щелкнул пальцами – замок тут же с готовностью отозвался глухим звуком, обозначавшим, что дверь закрыта. – Может, это так положено вашим теневым правителям. А то ж у них, бедненьких, одни нервы.
Стефан решил не комментировать. Поднявшись из кресла, он подошел к окну и, сложив руки за спиной, молча уставился на городской пейзаж. Сейчас предстояла серьезная задача: решить, стоит ли идти к горгульям, какую защиту накинуть на Софию и как обойти Теневого Короля. Хочешь не хочешь, а мозг сломаешь.
– Для начала надо все рассказать Софии, – подал голос Райн.
– Читать мысли нехорошо, – буркнул Стефан, поворачиваясь к собеседникам.
Крампе хмыкнул:
– Да у тебя на лице написано: «Что делать и куда бежать?»
Райн только сдержанно улыбнулся, а потом посмотрел на Стефана.
– Я же тебя чувствую, – мягко напомнил он.
Стефан промолчал. «Тебя чувствую» – не совсем правильная формулировка. «Почти всех чувствую» – куда ближе. Золотая Тень ощущает тревоги и боль людей как свои собственные. Правда, как Стефан уже успел понять, умеет выставлять защитный барьер, что спасает его от сумасшествия.
– Ну хорошо, – не стал возражать Стефан, опершись о подоконник. – Софии я все расскажу. Даже плюну на правила и проведу с ней ускоренное обучение немецкому.
– Наконец‑то правильное решение, – буркнул Крампе, уже разместившийся в кресле и деловито стянувший со стола пачку документов.
Стефан только приподнял бровь, но решил воздержаться от комментариев. Словесная перепалка с чертом может затянуться, а сейчас есть масса дел, которые нужно утрясти. Поэтому и продолжил как ни в чем не бывало:
– Горгоньи навыки тоже не дадут осечки – защита будет крепкая. А еще бал – не место для разборок, следовательно, Дитер свои аппетиты придержит. С ним бы, конечно, хорошо поговорить, но в людном месте и желательно не в Шаттенштадте.
Крампе одобрительно кивнул. Райн убрал упавшие на лицо медные волосы, пропустив пряди между пальцами.
– Но перед этим, – тихо и спокойно произнес он, заставляя прислушиваться обоих, – вы с ней разберетесь со своим даром. Так будет куда надежнее и спокойнее. К тому же вы получите преимущество над другими зеркальщиками. Да и тени будут не в восторге от сдвоенного дара близнецов.
Крампе посмотрел на Райна с уважением. Стефан проанализировал план и не нашел в нем логических нестыковок. Вполне годилось. С Софией, возможно, не все сразу получится, но надо попробовать.
– Стефан, что‑то не так? – тихо прошелестела Золотая Тень.
– Все так. Просто ты гений, малыш.

Глава 3
Тени в зеркалах

Стоило только подойти к собственной двери, как раздался оглушительный грохот. Я затормозила, но в то же время уже успела щелкнуть замком.
Заходить или не заходить?
Интуитивно чувствовалось, что опасности нет, но разум предупреждал: интуиция – девица ветреная. Решив, что если что, тут же отпрыгну назад и заору на весь дом, я вошла в комнату.
Тут же по ушам ударил хрустальный невыносимый плач. Болезненный, испуганный и очень отчаянный. Не веря собственным глазам, я уставилась на осколки от разбитого зеркала, лежащие на полу. Поверить в увиденное, честно говоря, не получалось. Мы со Стефаном наложили столько защиты, но в итоге…
Я мотнула головой, стараясь не пропускать сквозь себя плач разбитого зеркала. Это же как смерть. К тому же эхо будет еще долго. Так просто зеркальная боль не уходит. Но сейчас куда больше беспокоило другое: кто и что пытался здесь сделать? Ведь явно же шухерили во время моего отсутствия. Что им надо было?
Я присела возле осколков. На миг затаила дыхание, вглядываясь в беспросветную тьму, словно мертвец открыл глаза и посмотрел тьмой небытия. Дохнуло могильным холодом, и собственное сердце, кажется, на секунду замерло.
Кошмар. Я не могла ничего различить во тьме, однако чувствовала, что оттуда, из разбитых осколков зеркала смотрит на меня кто‑то чуждый и страшный, готовый на все, лишь бы утянуть за собой. И будь зеркало целым, я бы не смогла сопротивляться и…
– Что тут происходит? – с криком влетела в комнату Славка.
Ее высокий каблук угодил прямо на осколки, раздался треск. Подруга покачнулась, выругалась сквозь зубы и ухватилась за мое плечо.
– Ты решила попортить Стефану имущество из огромной сестринской любви? – поинтересовалась она.
– Нет, – мрачно заметила я, поднимаясь. – Зеркало разбилось буквально за две минуты до моего входа.
– А что… – Славка нахмурилась, осмысливая услышанное: – Кто здесь вообще может шляться?
Это был хороший вопрос. Настолько хороший, что я решила, не теряя времени, развернуться и сразу направиться назад – к Стефану. Пусть разбирается. Не то чтобы я искала за мужской спиной укрытия (хотя очень хотелось), но территория – его. Поэтому и самой не стоит соваться куда не зовут.
Далеко уйти я не успела, потому что в коридоре появились Стефан и Крампе. Оба были обеспокоены и шли достаточно быстрым шагом. Черт, о чем я думаю? Стефан же почувствовал разбитое зеркало! На то он и Глава.
– Что тут творится? – спросил он, пролетая мимо меня в комнату и резко останавливаясь возле осколков.
Пришлось повторить ту же историю, что озвучила Славке. Стефан хмуро выслушал, поднял руку и шевельнул пальцами. Над осколками зависла серебристая дымка. Плач тут же стих, а осколки вдруг взмыли в воздух и вернулись на прежнее место в раме. В течение нескольких секунд складывалась зеркальная мозаика, исчезали грубые рубцы трещин, являя идеально гладкую поверхность.
Я стояла и смотрела на происходящее, разинув рот. Нет, серьезно! Вот это да! Склеить разбитое зеркало может каждый человек, только все равно ж останутся трещины. Но вот так… Это же как воскрешение из мертвых почти!
– Кто‑то сунулся сюда, но не рассчитал силы, – мрачно заметил Стефан, полностью игнорируя меня. – Наглость – словами не описать. Поэтому пока я разберусь – поживешь в комнате поближе ко мне.
– А туда оно не сможет зайти? – уточнила я.
Стефан помотал головой. Я краем глаза успела заметить, что Крампе подхватил Славку под локоть и тихонько повел подальше от нас. Она изначально попыталась воспротивиться, но Гюнтер что‑то шепнул ей на ухо, и после этого уже возражений не последовало.
– Слушай, ты можешь не влипать в неприятности? – неожиданно спросил Стефан.
Я сразу позабыла о Славке и Крампе, резко переведя взгляд на брата.
– Повтори, пожалуйста, – ласково попросила, понимая, что будет много крови.
– Еще и со слухом проблемы, – буркнул он.
– Да ты…
– Не ссорьтесь, – вдруг совсем рядом прозвенели маленькие колокольчики.
Я позабыла, что хотела сказать, и изумленно уставилась на появившегося рядом со Стефаном человека. Божечки, откуда он тут? И как тут появился?
Мне стало не по себе. Ведь еще миг назад мы были вдвоем. А тут… тут такое странное ощущение, что незнакомец попросту соткался из воздуха. Или вышел из стены, как ожившая тень.
Он был одет в темный плащ до пола. Капюшон скрывал лицо. Только выбился медно‑огненный локон, ярко выделяясь на черной ткани. По голосу – не девушка, пусть и в тембре есть неясный звон. По росту – немногим ниже меня. Какое телосложение – не разобрать, но, кажется, ближе к худым, чем к полным.
– Вы кто? – хрипло поинтересовалась я, внезапно понимая, что в коридоре стало невероятно жарко, будто рядом разожгли костер.
Незнакомец медленно поднял руку и откинул капюшон.
На меня хлынула волна золотого огня, ослепляя и окутывая с ног до головы. Я пискнула и зажмурилась, однако тут же сообразила, что боли не чувствую. Да и пламя не обжигает, а скорее гладит и ласкает. Только жар и впрямь настоящий. Сразу же захотелось стянуть с себя одежду, иначе можно упариться.
Я чуть приоткрыла глаза и встретилась со взглядом существа, которое… Словами сразу описать бы не получилось. Человекообразное, но сотканное из оранжевого пламени. Можно различить каждую черточку его лица, отметить мягкую улыбку и странную задумчивость. Существо было непонятным, странным, горячим и золотым. С одной стороны, хотелось отойти подальше, а с другой – позабыть все и бесстрашно шагнуть к нему, чтобы оказаться в огненных объятиях.
– Умерь свой пыл, Райн, – донесся голос Стефана.
Только сейчас до меня дошло, что он стоит дальше, чем раньше, и старается не смотреть на существо. Райн – это имя? Скорее всего, да. Прозвучало как обращение.
– Прости, – ответил Райн, и вмиг стало намного прохладнее.
Я облегченно выдохнула.
– Спасибо, – не зная зачем сказала, глядя во все глаза на стоявшего рядом.
– София, в кабинете Стефана вы слышали мой голос, – мягко откликнулся он. – Я прошу прощения, что так вышло. Пугать вас совсем не входило в мои планы. Уж скорее я сам испугался, когда понял, что сейчас войдет незнакомый человек.
Способность нормально дышать наконец‑то вернулась, и я сумела соображать более трезво. Так‑так, дивное существо. И прекрасное. Судя по тому, какая исходит от него аура, зла он мне не причинит, и вряд ли эти ощущения обманчивы. Я тут же поймала себя на странной мысли: а что за ощущения? Эхе, да этот золотой мальчик действует на меня похлеще вина: мысли путаются и бегут вскачь.
Райн посмотрел на меня немного виновато, а потом приблизился и взял мои руки в свои. Меня прошибло жаром, а с губ сорвался вскрик. И тут же тело стало совсем невесомым, а вокруг взметнулась стена золотого света.
– Я не могу больше тут оставаться, – вдруг прозвенел внутри головы мягкий голос. – Еще немного, и я сойду с ума.
– Детский каприз, – прошипел кто‑то, и я невольно вздрогнула. – Ты же понимаешь, что твое место здесь.
Золото померкло, будто на него плеснули непроглядной тьмой. Мне тут же стало невероятно холодно и… страшно. Я сообразила, что нахожусь в огромной зале с колоннами из черного камня, идеально гладким полом и… сглотнув, поняла, что это все не мерещится – постоянно движущимися стенами. Словно стены сплетены из них, а не построены из камня или дерева. Смотреть было жутко, поэтому я сделала глубокий вдох и прикрыла глаза.
– Золотая Тень – все равно тень, Райн, – прошипели мне почти на ухо. – Ты можешь сбежать, но добра от этого не будет.
Я неожиданно осознала: голос уже слышала. Он принадлежал тому незнакомцу, который передал приглашение на Бал Горгулий.
Видимо, от этой мысли странная связь с Райном разрушилась, потому что он еле слышно охнул и отпрянул. Мне тут же стало прохладнее, а жар, превратившийся в уютное тепло, и вовсе стал еле ощутимым.
– А словами нельзя было?
Выражение лица юноши изменилось (только сейчас разглядела, что он совсем молодой), и мне стало немного неловко за грубоватый вопрос.
– Извини, – тихо сказал он. – Но лучше один раз увидеть, чем много раз услышать. Сама понимаешь. Да и…
– Теневой Король – та особа, при взгляде на которую не нужны никакие слова, – мрачно добавил Стефан.
В течение достаточно небольшого времени мне изложили историю: Райн – беглая Золотая Тень, которая чудом попала в зеркало и оказалась возле Стефана. Точнее, только Глава смог вытянуть ее из горгоньего плетения и спрятал у себя. Тень эта особенная и очень полезная. Теневой Король очень хочет ее в собственные владения, многие из его придворных – тоже. Райн не в восторге от вечной борьбы за шаттенштадский престол, поэтому ушел в мир людей.
Слушая рассказ, я внимательно его разглядывала. Да уж, и впрямь весь пропитан светом, а взгляд буквально пронизывает насквозь. Но не в плохом смысле, а наоборот – будто становится теплее и чувствуешь себя лучше. А еще… его жалко. Потерянный он какой‑то, словно ищет свое место, а найти не может. Как никому не нужный ребенок.
– Ну и какие будут предложения? – поинтересовалась я. – Все я, конечно, прекрасно понимаю, но вот… что делать будем? Если ваш Король такой крутой парень, то так просто он не отстанет. А оказаться еще разок в том жутком местечке, куда ты меня отправил, – я ткнула пальцем в сторону Райна, – мне совершенно не хочется.
На некоторое время повисла тишина.
Райн посмотрел на Стефана, тот сделал вид, что происходящее его совершенно не касается. Вздохнув, ткнул того под локоть. Стефан немного нахмурился, но все же произнес:
– Есть способ, который может нам помочь, а Короля оставить беззубым.
Формулировка неплоха, но все же меня насторожила. Зная этих ребят, можно ожидать чего угодно, лучше уточнить. Поэтому я не преминула поинтересоваться:
– И что это за способ?
Райн снова посмотрел на Стефана, словно немо спрашивая разрешения. Брат пожал плечами, но потом кивнул. Райн улыбнулся, будто дали добро на что‑то очень важное, и мягко произнес:
– Вам нужно объединить дар.

* * *

В гостиной тепло и уютно. Мне сразу понравилось это место, стоило только оказаться у Стефана дома.
В глубоком кресле я могла уместиться с ногами, а ноутбук разместить на подлокотнике и спокойно работать, не отвлекаясь на беспокойного татцельвурма, который нахально пристраивался возле меня, всячески показывая, что ноутбук тут явно лишний.
Меня из комнаты выставили, чтобы установить новое зеркало и наложить горгонью защиту в новом порядке. После разговора с Райном Стефан как‑то изменился. Не то чтобы он воспылал ко мне любовью, а к Славке огромной симпатией, но… стал больше походить на нормального человека, чем на вечно недовольную статую.
Предложение Золотой Тени, конечно, неслабо испугало. Объединение дара – штука редкая. Никогда не знаешь, что будет в результате. Обычно объединение делало дар обоих более цельным и убирало риск так называемых «провалов», появление которых приводило к тому, что зеркальщик мог попросту остаться по ту сторону зеркала. Ситуация не из приятных, поэтому ритуал объединения старались проводить только с проверенными людьми.
Райна я сегодня увидела первый раз в жизни. Доверять ему или нет? Хороший вопрос. Только, кажется, у меня особого выбора нет. Да и…
Я свернула вордовский файл и почесала развалившегося Пауля за ухом. Тот довольно оттопырил ухо и зашипел‑заурчал. Потом деловито вытянул лапы и впился в мою ногу, начиная впускать и выпускать когти.
Ойкнув от неожиданности, я ухватила ноутбук и поставила его на столик рядом, чтобы не уронить и не разбить единственное орудие труда бедного и несчастного копирайтера.
– Нахал.
– Ур‑р‑р‑ш‑ш‑ш.
Вздохнув, я прикрыла глаза, вспоминая тот жар, исходивший от Райна. Всепоглощающий, всепроникающий. И в то же время нежный, мягкий и уютный, словно укутывающий покрывалом.
Золотая Тень. Потрясающее создание. Такая, наверно, от любой болезни излечить может. И если ритуал проведет, то и дар наш скрепит надежно.
Тут из шкафа, где стояла коллекция винтажных зеркал, донесся тихий звон. Я насторожилась. Звон повторился. Казалось, кто‑то с той стороны Зеркалья пытается прорваться прямо сюда.
На секунду мелькнула мысль, что это может быть просто зеркальная болтовня. Обычно если сущности там веселятся и шалят, то мы слышим их голоса. Поначалу я не могла привыкнуть, но когда научилась фильтровать звуки, стало куда легче.
– Отодвинься, радость моя, – шепнула я, спихивая наглого татцельвурма и поднимаясь на ноги. В любом случае можно посмотреть поближе. К тому же коллекция у Стефана и впрямь очень интересная.
Открывать стеклянную дверцу я не решилась. Кто его знает, какую защиту установил сюда братец. Коснешься – заверещит сигнализация, и сюда сбежится весь дом.
Зеркала были расставлены на расстоянии в пять‑шесть сантиметров друг от дружки. Рамки зеркал – белые, серебристые, коричневые и бежевые. Одни матовые, другие с полустертым лаковым покрытием. Они стояли, образовывая причудливый узор, неизменно друг напротив друга.
«Умно, – отметила я про себя. – Если потребуется запутать какую зеркальную тварь, то она не сумеет выбраться в мир людей. Только прыгать из отражения в отражение».
Зеркала зачаровывали. Нежный хрустальный звон ласкал слух – так бы стояла и слушала.
Вдруг в овальном зеркальце с коричневой рамкой и бронзовым покрытием мелькнула тень. Я нахмурилась. Позади только свет от монитора ноута, но он направлен на стену. Следовательно, никакой тени от меня быть точно не может.
Зеркало вспыхнуло серебристым светом, и там появился силуэт человека, который протягивал ко мне руки. Никаких резких движений он не делал, да и агрессивно себя не вел, но желания шагать в Зеркалье у меня не возникло. Уж лучше позвать Стефана.
Подумать об этом как следует я так и не успела, потому что из зеркальной поверхности вдруг появились две призрачные руки и ухватили меня за запястья. Вскрикнув, я попыталась вырваться, однако ничего не вышло.
Все сковал страх, а воздух в легких исчез. Меня рвануло вперед с такой силой, что я не устояла на ногах и врезалась лбом прямо в дверцу шкафа. Миг – и все преграды исчезли. Я сделала хриплый вдох и тут же поняла, что оказалась где‑то очень далеко от гостиной Стефана.
Потерла страшно ноющий лоб. Елки‑палки, быть шишке. Красота – страшная сила, герр Хармс как узрит, так от такой прелести позабудет, как его зовут.
Вокруг было темно. Я замерла, прислушиваясь к любым, маломальски слышимым звукам. Может, хоть так смогу разобраться, куда меня утянули.
– Извините, что так, – из ниоткуда раздался тихий голос.
Тьма медленно начала рассеиваться. Но не до степени умеренных сумерек, а где‑то до рассеянной светом фонарей ночи. И внизу что‑то странно поблескивает, и находится оно так далеко‑далеко, что если упадешь – лететь долго. А под ногами нечто похожее на черепицу, от которой отражаются лунные лучи.
Осознав, где я нахожусь, сипло выдавила:
– Мама.
Разумеется, никакой мамы рядом не было. Зато крыша неизвестного мне здания, блестевшая внизу река, кусочек моста через канал и звезды, ярко светившие с ночного неба, наличествовали во всей красе. Хуже всего то, что ни купола какого‑нибудь, ни башенки, ни даже минимального архитектурного украшения нет. Поэтому даже ухватиться за что‑то и удержаться в относительно стойком положении невозможно.
Я стояла почти не дыша и не знала, что делать. Что‑то у меня серия прогулок по крышам продолжается. Но если в Херсоне меня поддерживали руки зеркального жителя, то тут… Ой, ужас, не буду смотреть вниз, не буду!
– Доброй ночи, прекрасная Соня, – неожиданно прозвучало на русском языке.
Достаточно грязном, с акцентом, но в то же время вполне понятно.
– И вам не болеть, – буркнула я, будучи в состоянии только посмотреть по сторонам, не шевелясь, ибо сие было чревато. – Где вы?
Прямо под моими ногами появилась тень, смутно напоминающая человеческую. Беспроглядная тьма, выплеснувшаяся на и без того темную крышу. Только вот, попадая на него, лунные лучи тонули, словно проваливались в бездонную бездну.
– Боюсь, – со вздохом ответил собеседник, – моих сил не хватит, чтобы покинуть палату. Если б не забытое зеркало, то я бы и не достучался до вас. Поэтому уж извините, но могу только так.
Сказанному я не поверила.
– То есть сил утянуть меня хватило, а показаться нет?
– Не совсем, – грустно усмехнулся собеседник. – Привел вас сюда мой зов о помощи. Правда, честно говоря, я не рассчитывал на такую удачу.
– Кто вы? – требовательно спросила я.
Торчать на крыше и беседовать бог знает с кем отчаянно не хотелось.
– Эрих Шмидт.
Имя повисло в воздухе. Он не зря сделал паузу. Она действительно была нужна. Это же тот самый художник, который первым угодил в Зеркалье.
«Может, отпустив душу Леманна, я запустила какую‑то реакцию, и теперь появилась возможность вырваться на волю и у Шмидта?» – мелькнула мысль.
– Я видел, что вас в холле встретила фрау Леманн, – тем временем продолжил Шмидт.
Я приподняла бровь. Так‑так, очень любопытно. Значит, душа блуждает не только по Зеркалью, но и по нашему миру? Это уже что‑то новенькое. Но лучше не строить догадки, а самой спросить:
– Вы можете покидать тело по собственной прихоти?
Повисла тишина, потом Шмидт вздохнул:
– Я не могу вернуться в него. Зато хожу между зеркалами и людьми. Все бы на свете отдал, чтобы обрести прежнюю жизнь.
Мне стало его жалко до ужаса. Однако сейчас не до чувств, надо бы разобраться в происходящем, и побыстрее, вдруг в следующий раз не получится связаться таким образом.
– Расскажите, как вы попали в Зеркалье?
Я потопталась на месте: ноги уже начали затекать. К тому же поднялся нехороший ветерок, а на мне всего лишь рубашка и джинсы. Не хватало еще притащить насморк отсюда!
– Не знаю! – выпалил Шмидт так эмоционально, что я вздрогнула. – Понимаете, не было ничего необычного. Просто раз я посмотрел в зеркало и… потом оказался в полной тьме. И больше ничего. Ничего не видел и не слышал, не знал, где нахожусь. А потом резко прозрел и понял, что нахожусь в больнице. И когда осознал, что на меня не реагируют, – чуть не сошел с ума.
– Откуда вы узнали про Леманн?
– Она… – Шмидт запнулся: – Она пришла ко мне. И хотя ко мне не пускают никого, смогла пройти. А потом, потом потеряла человеческий облик, став жутким чудовищем.
– На что оно было похоже?
Скорее всего, речь идет об облике шатты. Я его не видела, но он сто процентов есть. Надо же им как‑то ходить по стенам и прочим поверхностям.
– …что‑то сделала с моим телом, – словно не услышав меня, продолжил Леманн. – После этого я вообще к нему не могу подойти. Только сумел увидеть, что на ее руках осталась моя кровь.
В ушах зашумело, опора из‑под ног вылетела. Я только сделала судорожный вдох и попыталась ухватиться руками хоть за что‑нибудь.
– Помогите, – донеслась затихающая мольба.
В следующую секунду стало куда теплее, и я сообразила, что вновь нахожусь в комнате. Да еще кроме этого, хм, меня кто‑то обнимает. Не страстно и крепко, а осторожно и едва ощутимо, будто может раствориться в любую секунду.
Да и пахнет от этого кого‑то можжевельником и хорошим мужским парфюмом. Замерев, как пойманная мышка, я соображала, как выкрутиться. Ибо руки, которые держали меня, покрыты татуировками. Фактурными такими, с едва уловимо поблескивавшими металлическими нитями, которые удерживали зеркальные щиты. И подобные тату я видела только у одного человека в этом доме.
– Жива? – хрипло прозвучал над ухом его голос.
По спине пробежали мурашки. Какой‑то странный тон, горький и колючий, совсем не соответствующий крепким и надежным объятиям.
Я сделала глубокий вдох, приказывая себе успокоиться и не показывать, какое смятение сейчас царит на душе. Подняла взгляд и встретилась с холодными серыми глазами Стефана.
На удивление, в них нет ни гнева, ни раздражения, ни чего‑то еще, традиционно присущего. Но и особой радости Глава Зеркальщиков тоже не излучал.
– Может, все же расскажешь, что произошло?
– Может, все же отпустишь?
Он не стал спорить. Выпустил меня из объятий и даже отошел на шаг.
В первый раз за все время нахождения здесь я почувствовала легкое разочарование, когда он в точности выполнил мою просьбу.

Глава 4
Фрау Леманн

И тут же выругала себя всеми неприличными словами. Это что еще за штучки?! Во‑первых, с какой радости он меня обнимает? Во‑вторых, чего это я раскисла, как йогурт? Что вообще тут происходит?
– Что тут происходит? – словно прочитав мои мысли, задал вопрос Стефан. Смотрел при этом строго и проницательно, будто только что и не пытался потискать. Ну, ладно, будем откровенны: особо и не тискал.
Секунду поколебавшись, я выложила все начистоту. Скрывать информацию нет смысла. Равно как и обвинять меня, что откликнулась на зов души Шмидта. Меня не спрашивали все‑таки. А информация нам однозначно пригодится. К тому же, услышав про шатту, Стефан явно о чем‑то задумался. О чем именно – узнать так и не удалось, потому что справа, на стене, вдруг что‑то мягко засияло золотистым светом и скользнуло к нам.
Через несколько мгновений в паре шагов появился Райн. Запахи корицы и яблок закружили голову. Вряд ли у него такая туалетная вода, но… что это? Пахнет так вкусно, что так бы и съела.
Он молча посмотрел на нас обоих. Потом подошел ко мне и, положив пальцы на виски, аккуратно сжал. Меня тут же с головы до ног пробила волна жара. Губы Райна, сухие и мягкие, коснулись моего лба. Как раз там, где могла образоваться шишка.
Я сдавленно охнула, а он тут же отпустил меня и отступил на шаг. Потом посмотрел внимательно, улыбнулся и удовлетворенно кивнул.
– Теперь порядок. Будешь как новенькая.
Однако, увидев мой озадаченный взгляд, Райн тут же пояснил:
– Я чувствую боль других. Поэтому помогаю всегда. К тому же исцеление в моих силах.
– Спасибо, – выдохнула я, сообразив, что и впрямь чувствую себя намного лучше.
Вот так дар. Неудивительно, что Теневой Король охотится за ним. Или за мной?
Вопрос сорвался с языка сам:
– Райн, что такое Теневая Охота?
Стефан за моей спиной закашлялся. Райн быстро перехватил его взгляд и покачал головой:
– Я не могу четко сказать, Соня.
Я невольно вздрогнула, когда он назвал меня уменьшительным именем. Кажется, он первый, кто сказал это в Германии.
– …Теневая Охота всегда разная. Только сам Король может наполнить ее смыслом. Обычно Охоту устраивают все же на шаттов, но… – Снова быстрый взгляд на Стефана, в рыжей бездне глаз мелькнуло какое‑то отчаяние, – бывает, что попадаются и люди. Но… я действительно не знаю, чем руководствуется Король и какой цели хочет добиться.
– Фон унд цу Шаттен – тварь скрытная, – мрачно произнес Стефан, видимо, решив, что пора отмереть, а не стоять каменным изваянием. – И спрашивать надо исключительно у него самого.
Мне в голову внезапно пришла мысль. А если поговорить с самой фрау Леманн? Раз она предупредила об Охоте, то, возможно, знает нечто большее, чем просто пара слов? Ведь предупредила же.
Я поделилась своими мыслями с мужчинами, лишь про себя изумляясь: как такое простое решение не пришло в голову раньше?
Стефан, кажется, был не в восторге. Правда, определить, от чего именно, достаточно сложно. Райн же, наоборот, загорелся идеей. Но тут же поник:
– Идти должна одна Соня. Шатта ясно дала понять, что больше никого не желает знать. И если Соне она задолжала за спасенную душу мужа, то остальные ей точно не нужны. Поэтому…
– Одну не отпущу, – неожиданно отрезал Стефан.
Я сразу вспыхнула от возмущения, но сумела сдержаться и прикусила язык. Логика в таком есть, безусловно. Но в то же время… ходить под надзором – удовольствие еще то.
Райн подошел к нему так плавно и мягко, словно перелился по воздуху, и прикоснулся к предплечью. Золотистая пыльца замерцала в полумраке, осев облачком на темный рукав Стефана.
– Послушай, – вкрадчиво начал Райн, – ведь у тебя скоро концерт. Соня в любом случае должна там быть.
Концерт? Это что‑то интересное. Обрывками я кое‑что подобное слышала от Крампе, однако толком ничего не уяснила.
– Она должна выглядеть хорошо, – тем временем продолжал Райн. – Так почему бы не пройтись по магазинам?
Сказанное не хотело раскладываться по полочкам. Кажется, у меня слуховые галлюцинации. Или мои познания английского настолько отвратительны, что я вообще потеряла всякое понимание ситуации.
Но, судя по изменившемуся лицу Стефана, он все прекрасно понял и ход мыслей золотого мальчика уловил.
– Логично. Я сейчас. Подождите меня тут.
И с этими словами покинул комнату, не дав что‑то спросить. Оставшись наедине с Райном, я накинулась на него:
– Поясни мне хоть что‑нибудь.
Тот только рассмеялся:
– Соня, не переживай. Я же сам из Шаттенштадта. И многих знаю. Стефан через три дня дает концерт в Лайсхалле. Туда в таком виде, в котором ты обычно бываешь, не пойдешь. Потребуется вечернее платье.
Новость, мягко говоря, не радующая. Хорошо, что я умею держать себя в руках. Я шумно выдохнула, мысленно приказывая себе успокоиться:
– Допустим. А как это связано с Леманн?
– Прямо, – хмыкнул он. – В человеческом мире Грета Леманн – весьма уважаемая фрау. Она владеет магазином очень дорогих дизайнерских украшений.

* * *

– Ну, ты же возьмешь меня с собой, да? – невинно захлопала глазками Славка.
Ситуация складывалась не ах. Подруга, услышав, что меня берут на концерт, безумно загорелась желанием пойти вместе со мной. С одной стороны, я за. С другой… чует мое сердце, что быть беде, если Стефан и Славка окажутся рядом, в замкнутом пространстве и одна будет тратить деньги другого.
Ведь с утра, когда еще и шести не было, я поднялась и принялась строчить статьи о немецких блошиных рынках. Заказчик фонтанировал идеями и нетерпением, откладывать работу было никак нельзя. Поэтому, когда я вышла из комнаты, отчаянно зевая и спотыкаясь о Паульхена, нахально крутившегося под ногами, совсем не ожидала, что передо мной возникнет Стефан. Несмотря на бессовестно ранний час, выглядит он отлично. Ни следа недосыпания, примятости или недовольства жизнью. Чист, свеж и гладко выбрит. Тьфу, не люблю жаворонков.
– Держи, – сообщил он, вложив в мою руку кредитную карточку. – У тебя будут сегодня расходы.
Не сразу сообразив, что происходит, я недоуменно уставилась на брата.
– Пардон?
– Лучше бы немецкий выучила, – буркнул он. – Там достаточно. Думаю, хватит. С вами пойдет Крампе, я ему доверяю.
– С нами? – поражая скоростью соображаловки, уточнила я.
Стефан фыркнул:
– Ясно дело. Не хочешь же ты сказать, что твоя подружка не увяжется за тобой?
С этими словами он покинул коридор, не дав мне как следует возмутиться и швырнуть в него карточкой. Впрочем… покрутив в руках темно‑синюю с золотом карту, я решила, что не стоит делать что‑то поспешно. В том числе швырять в кого‑то кредиткой. К тому же неизвестно: сколько стоит щедрость брата? Возможно, тут только название от денег. Кто его знает.
– Так возьмешь? – вернула меня Славка в настоящее. – Ау! Ты уснула, что ли?
Я мотнула головой и потерла виски. Так, кажется, и впрямь замечталась.
– Возьму‑возьму, – закивала я, – на концерт пойдешь с нами.
– Правильно, – кивнула Славка, крутясь у зеркала и поправляя темные локоны. – А то неизвестно куда и с неизвестными мужчинами…
– Ну, мы вообще‑то у них живем, – заметила я.
Славка открыла было рот, собираясь что‑то возразить, но в дверь постучали. И уже в который раз я пожалела, что меня переселили в эту комнату. Она, конечно, похожа на первоначальную, но… как‑то больше пользуется спросом, что ли. Вчера вечером ко мне наведывались Клаус, Гюнтер и Паульхен, которые решили, что дверь закрываться не должна. Славка бегала по несколько раз. Увеличившееся расстояние между комнатами ее очень нервировало, поэтому подруга мчалась ко мне с любой мелочью. И неважно, что за мелочь это была.
Славка открыла дверь. На пороге, улыбаясь своей невероятно обаятельной улыбкой, стоял Гюнтер. Одет как с иголочки, волосы небрежно рассыпаны, в глазах лукавая усмешка.
– Девушки, вы готовы? – поинтересовался он, оглядывая Славку с ног до головы.
Снова так вышло, что она – сама женственность в сапогах‑чулках, кремово‑бежевой юбке, белом свитере, с косами и жемчужными украшениями. Я довольствовалась черными брюками и скромным пуловером. В конце концов, праздник не сейчас, а изображать из себя модель назло всем находящимся в доме мужчинам нет никакого желания.
Мне, кстати, за это неоднократно Славка выговаривала: мол, подобное поведение никуда не годится. При мужчинах надо выглядеть богиней. На что я ей отвечала, что надо подумать и об их психике, когда богиня смоет макияж и снимет кружевное белье. А то мало ли: люди сейчас такие пошли, что нервы еще те.
– Готовы, – проворковала Славка.
Я выключила ноутбук, еле сдерживая ухмылку. Еще чуть‑чуть, и поцелует его. А потом скажет, что совсем не то имела в виду.
– Чудесно‑чудесно, – одобрил мой настрой Гюнтер.
Он не проходил в комнату, просто стоял в дверном проеме, сложив руки на груди. Этим самым и давал понять, что задерживаться не стоит.
– Соня, все в порядке?
После того как Райн назвал меня сокращенным именем, Гюнтер подхватил это. Клаус еще деликатно звал Софией, Стефан – тоже, только безразлично и равнодушно. Братец вообще вел себя так, словно мы со Славкой только прибыли в Гамбург.
– Все в порядке, – отозвалась я, подходя к нему. – Но меня беспокоит слияние дара.
Улыбка Гюнтера стала не такой широкой. Он только пожал плечами:
– К сожалению, тут я не могу подсказать детали. Однако, поверьте, Райн так просто ничего бы не предлагал. Его внешность обманчива. Пусть, как Золотая Тень, он действительно достаточно молод, но… Он многое может. И раз предложил объединение дара, то уверен в своих силах.
Райна я не знаю. Но уверенность и какая‑то странная задумчивость в голосе Гюнтера дали понять, что доверять золотому мальчику можно.
Мы покинули дом. Моросил мелкий дождь. Серое небо простиралось над влажными улицами. Почему‑то резко захотелось бездумно пойти куда глаза глядят, проигнорировав роскошную машину Гюнтера.
Золотая Тень – это хорошо. Но если осколки разбитого зеркала приставить друг к дружке, они никогда не станут единым целым. Просто останутся осколками, и большую черную трещину между ними никто не уничтожит.
Я сделала глубокий вдох. Ноябрьский Гамбург пахнет свежестью, дождем и речной близостью. А еще – сказкой. Такой неуловимой, мрачноватой, стильной и бесконечно старой.
Кажется, время замерло. Нет ничего вокруг, кроме меня и города.
Гюнтер неслышно подошел ко мне и коснулся плеча.
– Идем, – тихо сказал он. – Вижу, что не горишь желанием идти, но так надо.
Мысленно поблагодарив его за понимание, я села в машину.
…Обычно шопинг у меня проходит элегантно. То есть зашла в магазин элегантных вещей, взглянула на цены и элегантно вышла. Ничего лишнего. Заходя в гамбургские магазины, мы со Славкой подходили к нарядам и только переглядывались. Мне удавалось достаточно сдержанно реагировать, у Славки же ее карие глаза становились размером с блюдца, а во взгляде появлялось такое выражение, что продавцам было лучше ретироваться подальше.
С одной стороны, ничего удивительного. Тут другие зарплаты и другие цены. Но с другой… для нас это, мягко говоря, дорого. Учитывая, что подобные вещи спокойно можно было бы приобрести и у нас.
Гюнтер вел себя на удивление спокойно и даже благодушно. Ни единым словом и жестом не дал понять, как его утомляют наши женские походы. Возможно, учитывая, что проделывали мы это не радостно щебеча, а уныло переглядываясь, для мужской психики все казалось достаточно приемлемо.
– Дамы, – обратился он к нам, когда мы снова оказались в машине. – Так дело не пойдет. Если мы вернемся с пустыми руками, Стефан очень долго будет читать мне нотации. И не только их. А я это страшно не люблю.
Я вздохнула, глядя на проносившиеся за окном дома и яркие вывески магазинов. Ну, умом‑то понимаю, что надо иметь совесть, и коль собралась идти на концерт, надо выглядеть соответствующе. Только вот… увиденное как‑то совсем не вдохновляло. Что было, само собой, нехорошо.
– Может, сразу поедем к Леманн? – осторожно спросила я.
– Украшения обычно подбирают к платью все же, – заметила Славка.
Гюнтер неожиданно усмехнулся и резко развернул машину:
– Ну что ж… сделаем необычно.
Я изумленно приподняла бровь и невольно улыбнулась. Что ж, кажется, он сегодня сделает мне день.
К магазинчику с коричневой вывеской «Грета» мы подъехали спустя минут двадцать. Он совершенно не походил на блестящие и просторные бутики, в которых мы побывали до этого.
«Наверное, лавка, где моя родственница имела неосторожность взглянуть в старинное зеркало, была такой же по размерам», – отчего‑то подумала я.
– Идите, – сказал Гюнтер, доставая из бардачка пачку сигарет. – Я подойду попозже. А то фрау Леманн может занервничать.
Мы со Славкой не стали задавать лишних вопросов и направились в магазинчик.
Он оказался милым. Маленьким, чистым и утопающим в золотистом свете. Под стеклом лежали симпатичные колье и броши из бисера и полудрагоценных камней. Рядом, тоже под стеклом, находились кольца и серьги. Вроде здесь отсутствуют модное освещение лампами дневного света и профессиональное направление лучей, чтобы камни и металл засияли огнями, но все равно… красиво. Казалось, что каждое украшение светится каким‑то внутренним светом и от этого делается еще лучше.
– Чем могу помочь? – прозвучал за нашими спинами женский голос.
Мы обернулись.
Фрау Леманн, кто ж еще? Стоит и на нас смотрит, чуть прищурившись. В облегающем свитерке цвета гранатовых зерен, с висящим на шее внушительным медальоном из неизвестного мне кроваво‑красного камня, с сигареткой в мундштуке. При таком освещении янтарные глаза кажутся куда темнее и глубже, чем тогда, в больнице. И смотрит она так, что душу может вынуть за считаные мгновения. Правда… не на меня.
Взгляд пожилой шатты был направлен на Славку. Моя подруга ей чем‑то очень не понравилась. Славка же делала вид, что увлеченно разглядывает медальон хозяйки магазинчика и ничего вокруг не замечает. Хотя я была совершенно уверена, что все она видит и замечает.
– Чем обязана, София? – хрипло спросила она. – Что‑то не помню, чтобы назначала вам встречу.
– А вы сама любезность, Грета, – вдруг сорвалось у меня с языка.
Я тут же выругала себя, но ничего не могла поделать. Если кто‑то из нелюдей пытался заговорить в недружелюбном тоне, особенно тогда, когда я этого не заслуживала, реакция выходила очень неоднозначной.
Фрау Леманн выжидающе посмотрела на меня:
– Что вы хотите?
Поднесла мундштук к аккуратно накрашенным красным губам и затянулась. Потом выдохнула ароматный сладковатый дымок.
– Поговорить о Шмидте, – ответила я, стараясь не пропустить, как она отреагирует.
Шатта покосилась на Славку, словно давая понять, что лишние уши ей не нужны. Однако оставаться с ней тет‑а‑тет в мои планы тоже не входило. Мало ли что придет в голову.
– Она все знает. Прошу вас.
Фрау Леманн немного поколебалась, а потом что‑то прошептала. Тут же деревянная дверь в магазинчик захлопнулась, и звонко щелкнул замок. Свет в помещении немного померк и налился горчично‑желтыми тонами. На стенах зазмеились узкие тени.
Вмиг показалось, что стало намного прохладнее, словно ветер с улицы проник в уютную комнатку сквозь щели в стеклах. Однако, возможно, это всего лишь уловка.
– Скажите, фрау Леманн, что вы делали в палате Шмидта?
Вопрос ей не понравился.
Славка тем временем сделала шаг назад и начала разглядывать серьги и кольца, будто это сейчас было самым интересным занятием на свете. Шатта бросила в ее сторону очень подозрительный взгляд, но более никаких действий не последовало. Только короткий вздох.
– Как вы узнали? – глухо спросила она.
Я скрестила руки на груди и чуть покачала головой, давая понять, что жду ответа и пока ничего говорить не собираюсь. Уж если решила что‑то делать, надо довести до конца. К тому же тут что‑то на каждом шагу встречаются такие хитрецы, что зевать нельзя ни минутки. Заговорят, закружат голову – потом только и поминай как звали.
Поняв, что я не собираюсь отступать, фрау Леманн вздохнула снова. Сбросила пепел с сигареты: он не упал на пол, а обернулся хрупкой бабочкой с сотканными из тени крыльями.
– Я испугалась, София. Что бы это ни было – оно умеет выбирать жертвы. Шмидт был пациентом моего Юргена. Зараза однозначно идет от него.
– Зараза? – подала голос Славка.
Фрау Леманн бросила на нее странный взгляд:
– Да. Только она ничего общего не имеет с человеческими вирусами, если вы об этом. Оно пришло из Шаттенштадта.
Спасибо, утешили. Впрочем, не то чтобы я не ожидала такого ответа. Внезапно возникло ощущение, что кто‑то смотрит мне в спину. Обернувшись, я встретилась со своим отражением в фигурном зеркале в бронзовой раме, висевшем на стене. Скорее всего, оно тут для декора и служит элементом интерьера, потому что его поверхность изрядно исцарапана. И смотреться в такое – не приведи господь. Миг – и мои черты исказились; спустя вдох на меня оттуда внимательно смотрел Стефан. Я не изменилась в лице, чувствуя смесь раздражения и благодарности. Подглядывать – это плохо, но вот подстраховать – это дело. Хотя, скорее всего, Крампе сообщил ему, куда мы отправились, поэтому Стефан без проблем отыскал магазинчик Греты.
– Но что же вы там делали? – повторила я, снова поворачиваясь к ней.
В помещении стало еще холоднее. Я нахмурилась: какие‑то штучки теневой волшбы?
Свет замигал, потух, я пропустила вдох. Фрау Леманн что‑то прошипела, и комнату вновь залило желтым сиянием. Во всяком случае, после темноты глаза восприняли освещение именно так.
Возле нее уже парило то ли пять, то ли шесть бабочек, окружавших фрау Леманн темным ореолом.
– Не обращайте внимания, – хрипло сказала она, – у нас тут такое бывает. Свет и шатты плохо совместимы.
Мне показалось, что шея фрау Леманн стала темнее. Странно. Вроде бы позы не меняла, а свет стал падать как‑то иначе. Или мне уже чудится всякое?
– Я пыталась понять, с чем связан Шмидт. Видите ли, София, самый быстрый способ что‑то узнать о человеке – погладить его тень и попробовать его кровь. Поэтому я и недолго раздумывала. Жизнь Юргена для меня все.
– Что вы обнаружили? – тут же поинтересовалась я.
То, что она любит своего мужа, это, конечно, прекрасно, однако я сейчас не настроена слушать семейную историю. Она это прекрасно поняла и криво усмехнулась.
– Ничего.
Укол разочарования, раздражение, что вела всю эту комедию, и тут же мысль: а вдруг врет? Я прислушалась к голосу зеркала, наполнившему помещение еле слышным шепотом. Нет, увы. Она говорит правду. Иначе мне бы дали знак. Да и Стефан там не дремлет.
– Cовершенно ничего, – повторила она. – Возникло ощущение, что я оказалась рядом с бездушной плотью. И даже кровь была как жалкое подобие настоящей.
У меня по спине пробежали мурашки. Она права! Душа Шмидта блуждала рядом.
Шея фрау Леманн стала темнее, я различила две широкие полосы… Точнее, о боже! Полосы – совсем неверное определение. Это же изогнутые и непропорционально длинные руки с уродливыми черными пальцами.
– Я оказалась бессильна, – покачала она головой. – Хотя, знаете…
Она закашлялась и, нахмурившись, посмотрела на сигарету.
– Что за… – начала было она, но тут же захрипела.
Мундштук выпал из ее пальцев и покатился куда‑то в угол. Прямо на моих глазах она побледнела до синевы и схватилась за шею. Янтарь в глазах превратился в бездну боли и отчаяния, а на губах замер крик о помощи. Я кинулась к ней, но фрау Леманн уже повалилась на пол.
За спиной зазвенело зеркало, а помещение наполнилось отвратительным мерзким смехом.
В магазинчик вихрем ворвался Гюнтер, снеся дверь с петель. На мгновение я успела заметить, что его глаза подобны раскаленным углям. Рядом охнула Славка.
– Быстро на улицу, – сказал он таким голосом, что не возникло ни малейшего желания спорить.
Мы быстро направились к двери. Я покосилась на Гюнтера. Бр‑р‑р, нет, лучше не смотреть. Вроде и в человеческом теле, а вся сущность так и прет наружу. Надо будет потом у Стефана расспросить все.
Славка уже была на улице, когда я почувствовала, что зеркало настойчиво шепчет и зовет меня. Я развернулась и подошла к нему.
– Соня, что такое? – послышался голос Гюнтера.
Из‑за мутной исцарапанной поверхности на меня смотрел Стефан. Не говоря ни слова, он протянул руку. Не было сказано ни слова, но я прекрасно понимала, что ему срочно нужно, чтобы я прошла именно по зеркальной дороге.
Поэтому, не раздумывая, я преодолела легкое сопротивление зеркальной глади, вложила свою ладонь в его и шагнула прямо в Зеркалье.

Глава 5
Лайсхалле

В Шпигельванде было солнечно и свежо. Высоченные сосны, казалось, касались неба. Солнечные лучи играли в водах озера Альстер серебристыми бликами. По берегам озера – опавшие листья и ворох упавших с деревьев иголок, присыпанные первым снегом. Порой из леса выбирались деловитые ежи, тянувшие на иголках грибы и ягоды, или выглядывали шкодливые зайцы, которые здесь совершенно не боялись людей и смело топтались прямо возле окон.
Да, именно окон: от крыши до пола. Или стен, как кому нравится. Было видно все, что происходит вокруг. Даже крыша была прозрачной, позволяя солнечному или лунному свету проникать внутрь, чтобы освещать два рояля, черный и белый. Больше ничего в помещении не было.
Клавиши черного рояля были недвижимы, белого – вдавливались на малой октаве, однако никаких звуков сквозь стеклянные стены не доносилось.
– Ты слишком их боишься, – хмыкнул Стефан, проходя сквозь прозрачное толстое стекло, ощущая, как холодит приятно кожу.
Он сбросил плащ прямо на пол и сел за черный рояль. Напротив материализовался золотой силуэт. Райн отбросил за спину упавший на лицо медный локон и посмотрел с улыбкой:
– Не я же учился играть. Могу быть лишь тенью звука – не больше.
– Или отражением? – уточнил Стефан, задумчиво поглядывая на массивный платиновый перстень с раритетным осколком Зеркала Всевидения.
Шпигельванд – зеркальная стена, место, куда может уйти любой зеркальщик, прячась от реального мира. Здесь можно собрать из всего, что когда‑либо отражалось в зеркальной поверхности, свой идеальный уголок, совместив несовместимое. Озеро Альстер, например, изрядно бы удивилось, узнав, что внезапно может оказаться в лесу. А шикарные рояли из концертного зала Лайсхалле никогда не видели стеклянных стен и не ощущали прикосновений тонких пальцев Золотой Тени.
Воображение – великая штука. А воображение зеркальщиков – тем более.
Райн только улыбнулся и снова положил пальцы на клавиши. Находился он в Зеркалье исключительно по разрешению Стефана и не испытывал никаких неудобств, однако были вещи, которые не получалось делать так же, как в реальном мире. Вот, например, как с роялем – никакой музыки, никаких звуков.
Зато Стефану было весьма удобно и хорошо. Единственное место, где можно спокойно прорепетировать и побыть в одиночестве. Райн – маленькое золотое исключение, которому можно позволить чуть больше, чем остальным.
В зеркальном осколке перстня промелькнула искра. Яркая, маленькая, шустрая. Стефан чуть нахмурился. Это колечко хорошо умеет предупреждать о неприятностях, не зря же он столько лет угрохал на поиски мелкой частички Зеркала Всевидения. При помощи него можно отыскать любого зеркальщика в городе и узнать, что происходит вокруг.
Сейчас же на повестке дня София. Ясное дело, что она отправилась со своей подружкой. А та, не будь он хозяином Шпигельванда, просто магнит для неприятностей. По ауре же видно. Хотя… по выражению лица тоже.
И пусть Стефан не особо был в восторге, не признать нельзя: Ярославе Келых он совершенно не понравился, и она даже не пыталась это скрыть. Не то чтобы сама Ярослава привлекала его внимание, но такая откровенность – слишком. Надо как‑то сдерживать свои эмоции. София в этом смысле молодец. Конечно, по взглядам всегда все понятно, но… умеет себя держать в руках, не отнять.
Райн неожиданно шумно вздохнул и отодвинулся от рояля. Потом сделал судорожный вдох, словно не хватало воздуха.
– Что‑то не так? – обеспокоенно спросил Стефан.
Такое он видел всего пару раз: Золотая Тень слишком чувствительна ко всему происходящему в Шаттенштадте, поэтому и реакция непредсказуема. Особенно остро Райн реагировал на гибель своих сородичей. А если знал их или был хорошо знаком, то смертоносное эхо ударяло серьезно.
Райн побелел как мел. Глаза засияли лихорадочно ярко и нечеловечески. Он покачнулся, но Стефан успел вскочить и оказаться рядом, придержав того за плечи.
Золотая Тень прикрыла глаза и откинулась на Стефана. Каштановые ресницы, сквозь которые просачивалось золотистое сияние, чуть подрагивали, а грудь неравномерно вздымалась. Тонкие медные пряди прилипли к взмокшему лбу.
Стефан терпеливо ждал. Нарушать вопросами момент тишины не стоило. Сейчас он придет в себя и все расскажет сам.
– Спасибо за поддержку, – хрипло произнес Райн и, опершись локтями о клавиши, спрятал лицо в ладонях.
Тут послышался смазанный, недовольный звук. Райн дернулся от неожиданности.
– Так вот, оказывается, как надо, – пробормотал он и медленно повернулся к Стефану. – Совсем скоро умрет кто‑то из теневого народа. Я еще не осознал, кто и как, но его жизнь уже висит на волоске.
Стефан задумчиво провел пальцами по волосам Золотой Тени, шелковым и прохладным, ласкавшим каждым своим касанием. Словно у дорогой куклы. Только вот кукла живая, и играть ею не стоит. Жаль, что Теневой Король и его слуги этого не понимают. Иначе не довелось бы прятаться в пределах зеркальщиков, а жил бы тихо и мирно со своими.
– Кто‑то из твоих знакомых?
Райн покачал головой:
– Из твоих, Стефан.
Повисла тишина. В этот раз что‑то новенькое. Картинка из разрозненных кусочков мозаики упорно не хотела складываться. Золотая Тень чувствует не только своих, но и людей? Ничего не понять.
Безымянный палец с силой стиснул перстень. Из осколка вырвался серебряный луч и плеснул ярким светом на одну из стеклянных стен. Стефан сумел разглядеть небольшую комнатушку с витринами и изогнутыми лампами, наполнявшими помещение желтоватым светом. А еще две женщины, стоявшие спиной. В одной он признал Софию, а в другой – Ярославу, склонившуюся над подставкой с какими‑то украшениями.
Насколько позволяли разобрать голос Софии и ее акцент, она кому‑то задавала вопросы. При этом речь шла про Шмидта.
Чудесно. Иных слов нет.
Стефан нахмурился. В следующий раз, когда придется вытаскивать сестричку из неприятностей, вместо объятий лучше сразу придушить. Так будет безопаснее.
Он тут же отогнал мысль про странное объятие, когда София побывала на свидании со Шмидтом. Почему так получилось, сам до сих пор не понимал. И… думать об этом не хотелось, потому что в таком случае ничего не получалось. Холодный расчет и привычный анализ фактов куда‑то девались, уступая место неясной растерянности. А еще внутри появлялось какое‑то странное чувство, от которого, казалось, сердце начинало биться быстрее.
– Забери ее оттуда, – тихо сказал Райн, приложив ладонь ко лбу. – И побыстрее.
София, будто что‑то почувствовав, обернулась. Потом изображение резко смазалось, а Стефан почувствовал накатившую вязкую волну, не дающую вдохнуть спокойно. Шумно выдохнув, сделал несколько шагов, оказавшись возле стеклянной стены, и протянул руку. Он не был уверен, что София его нормально видит, но не стоять же столбом. Однако, как оказалось, переживать не стоило. Нежные пальцы Софии сжали его руку спустя несколько секунд.
Стефан сделал легкое усилие и втянул ее внутрь. Та охнула и недоуменно посмотрела по сторонам. Некоторое время она молча озиралась, а потом увидела еле сидевшего Райна.
– Где я и что тут происходит? – спросила она и… тут же кинулась к Золотой Тени.
Тот только охнул, но поддержку принял с огромной благодарностью.
Стефан почувствовал легкое раздражение. Тоже еще, сестра милосердия. Но он тут же справился с эмоциями, понимая, что сейчас они совсем не к месту.
– Ты в Шпигельванде, скажем, в моей зеркальной резиденции, – ровным голосом произнес он. – Если не ошибаюсь, ты должна была выбирать одежду для завтрашнего концерта.
– Должна была, – буркнула София, обеспокоенно оглядывая Райна. – Но все пошло немного не по плану.
Стефан быстро подошел к ним, понимая, что порепетировать сейчас не удастся.
– И почему я не удивлен? – мрачно заметил он, наклоняясь и осторожно подхватывая Райна на руки, а затем указывая взглядом на одну из прозрачных стен. – Идем. В мире людей он быстрее придет в себя. Кто там хоть протянул ноги?
София чуть изогнула бровь в немом вопросе, но спустя несколько секунд поняла, о чем речь, и глухо ответила:
– Фрау Леманн.

* * *

Я, заложив руки за голову, бездумно смотрела в потолок. Стрелки на часах показывали три ночи. Начало четвертого даже. Паульхен, вдоволь нарезвившись с моими тапочками (у него теперь новая забава), пристроился под боком и громогласно сопел с присвистыванием. Никогда бы не подумала, что змеекот может издавать такие звуки.
Мне не спалось. Перед глазами все стояло лицо умирающей шатты. Кто или что на нее напало, не дав рассказать историю полностью?
Я шумно выдохнула и повернулась на бок, подгребая к себе Паульхена. Тот оглушительно заурчал и вытянул лапы, впиваясь коготками в простынь. Стефан, слава богу, воспринял мой рассказ совершенно спокойно. Изначально было заметно, что он не в восторге от услышанного, однако ругать и умничать не стал. За что я ему безмерно благодарна. Вид Райна перепугал меня до жути, но после того, как мы вернулись в гостиную и некоторое время посидели там, бледный как полотно Райн немного оклемался и уже сам ушел в свою комнату.
За это время Стефан успел пояснить, что Золотая Тень очень восприимчива к смертям в мире шаттов и очень резко может реагировать на гибель сородичей. Всех или нет, узнать так и не удалось.
За окном проехала машина, и снова все стихло. Тиканье часов казалось неприлично громким. В зеркале на стене отражался свет далекого фонаря, стоящего возле дома. Я чувствовала, что Стефана в доме нет. Он ушел в свой Шпигельванд.
Кстати, занятно. Никогда не задумывалась, что Главы Зеркальщиков специально могут создавать себе в Зеркалье особые местечки, где можно отдохнуть от реального мира и побыть наедине с собой. Очень хорошая идея. Надо взять на заметку.
Неожиданно тренькнул телефон. Я протянула руку и взяла его с тумбочки. Оу, сообщение от Гюнтера.
«Можешь спать спокойно. Будет тебе завтра платье. Сладких снов».
Хмыкнув, я отослала ему короткое «данке шон», отложила телефон и сгребла в охапку довольно уркнувшего Паульхена. Не то чтобы я безоговорочно доверяла вкусу Крампе, но все же это лучше, чем ничего.
Правда, я даже не подозревала, что веселье только начинается.
Ибо утром поняла, что все же не зря настороженно относилась к решению Гюнтера помочь с нарядом. Он и впрямь… помог.
Правда, судя по выражению лица, не испытывал ровным счетом никакого раскаяния.
– Оно приличное, – невинно сообщил он. – Оголенная спина – это не безобразие, ничего лишнего никто не увидит.
Я задумчиво провела пальцами по блестящей ткани цвета кофе с молоком, на которую было нашито множество серебристо‑прозрачных продолговатых бусинок. Рядом лежала коробка с украшениями.
– Ну… относительно, не спорю, – наконец‑то выдохнула я. – Но этот пуританин оценит? Мне не будут высказывать, что я посмела испортить все мероприятие?
– Пуританин? – приподнял бровь Гюнтер, а потом запрокинул голову и расхохотался.
Я аж заслушалась. Красивый смех. Да и сам мужик харизматичный до ужаса. Вот была бы поумнее, уже давно бы глазки строила и старалась соблазнить, а не пыталась бы бороться с непонятной нечистью и вести себя как не полагается приличной девушке.
– Знаешь, напомни мне сводить тебя на одно из выступлений его рок‑группы. Увидишь много интересного. – Гюнтер подмигнул мне: – Одевайся, нам нельзя опаздывать.

* * *

Зал Лайсхалле поражал своей грандиозностью. А еще невероятно напоминал Одесский оперный театр, где нам со Славкой доводилось бывать несколько раз. Цвета – белое и золото, а еще – пурпурный велюр сидений. Специфический запах, который бывает только в театрах и концертных залах. Перешептывания и тихий смех заполнявших зал людей. Просторная сцена, бежевая с деревом. На такой, пожалуй, и я бы выступила с удовольствием. Шикарный черный рояль стоял гордо и важно, словно был единственным инструментом, ради которого собрались тут слушатели. Кстати, очень похож на тот, что я видела в Шпигельванде. Видимо, братец перенес именно его отражение. Удобно, ничего не скажешь. И очень практично.
Наши места были в первом ряду. Крампе и Кениг в черных костюмах и белых рубашках, Славка в стильном белом платье и я. На меня смотрели. Мой наряд скрывал меня от шеи до пят, кофейно‑телесная ткань по цвету почти не отличалась от кожи, и только блеск серебристых бусинок играл и переливался в лучах света при каждом движении. Спина обнажалась почти полностью, игривым полуовалом показывая часть поясницы. Волосы были убраны в высокую прическу, один крупный локон спускался по шее на грудь. Широкая полоска, присборенная через каждые три сантиметра, расшитая такими же бусинами, как и платье. Она надевалась на голову и заворачивалась наподобие чалмы, но при этом оставляла часть головы открытой так, что виднелись волосы. В ушах находились массивные серьги в виде крупных золотистых жемчужин, на пальцах – кольца с камнями такой же формы. Макияж делался дома и на ходу, но это не помешало нам со Славкой управиться как следует и получить отличный результат. Естественно, неброско и в то же время умело подчеркнув глаза, губы и скулы.
Когда Гюнтер вошел, то присвистнул и одобрительно кивнул.
– Прекрасно, фрау Сокольская. Вы просто всех затмите.
И хоть я уловила проскользнувшую в его словах едва различимую подколку, все же уяснила, что увиденным он остался доволен.
Мы заняли наши места. Сердце неожиданно застучало как сумасшедшее, а ладони немного взмокли. Я сделала глубокий вдох. Спокойно, без нервов. Что за эмоции, будто мне выходить на сцену, а не Стефану.
И тут же поняла, что при расколотом даре часто бывает, что один зеркальщик очень хорошо чувствует другого. Пусть Стефан и профессионал, но нервы никуда не денешь. К тому же тут сама атмосфера просто обязывает переживать.
Они вышли на сцену. Четыре человека, все во фраках. Стефан удивительно собранный, спокойный, с едва заметной на белых губах улыбкой и какой‑то неясной теплотой во взгляде, словно встретил старых друзей.
Меня заметил тоже. На секунду серые глаза расширились. Однако он тут же взял себя в руки. Я не поняла, одобрил или нет, но явно впечатлился. Так тебе и надо, милый братик, а то вечно нос задираешь.
Я посмотрела на сопровождавших его мужчин. Все относительно молодые, самому старшему – тридцать пять, не больше. Двое – темноволосые стройные близнецы. В руках одного флейта, у другого – скрипка. Третий – крепкий мужчина с грубоватыми чертами лица и огненной шевелюрой. Виолончелист. Самый мужественный и крупный, самый старший. Все вроде и не красавцы, но обладают каким‑то неуловимым очарованием.
«Интересно, Стефан играет только на рояле?» – осенила меня мысль. Сама не поняла, к чему, но решила, что он показывает далеко не все, на что способен.
Когда полилась музыка, я затаила дыхание. Пусть я не отношусь к тонким ценителям классической музыки, да и являюсь обыкновенным слушателем, но играют они замечательно. Чтобы добиться такого эффекта, стоит репетировать неделями и изумительно чувствовать друг друга. Мелодия подхватывала душу, как пушинку, и уносила далеко‑далеко, за пределы царственного зала Лайсхалле, прямо в открытое вечернее небо. Несла над сияющим разноцветными огнями Гамбургом и темными водами Эльбы, кружила немыслимым вальсом прямо на звездах.
А потом вдруг стало очень жарко. Как если бы меня окружила огненная стена, но при этом только робко касаясь кожи, не смея обжечь. Приболела, что ли? Я приложила руки к горящим щекам и снова глубоко вздохнула. Внутри все сжало, будто сейчас должно свершиться нечто невероятное.
Стефан убрал руки с клавиш. На несколько секунд положил их на колени и сделал вдох. Стоп, с ним, кажется, происходит то же самое, что и со мной. Пауза закончилась, и вновь полилась музыка. На этот раз более резкая и ритмичная, завораживающая каждым звуком.
За спиной Стефана вдруг появилось сияние. Сначала я даже подумала, что это всего лишь осветитель переместил прожектор. Присмотревшись, сообразила, что ничего подобного. Золотистое, переливающееся сочной желтизной, сияние окутывало его с ног до головы. Золотило светлые волосы, заливало белый воротничок рубашки, четко выделяло его силуэт, скрывая остальных музыкантов.
Но Стефан играл. Музыка пьянила и уводила за собой. А потом меня будто подхватила неведомая сила и потянула вверх. Вмиг тело стало невесомым, а немыслимый жар охватил со всех сторон. Я вскрикнула, но вместо человеческого голоса с губ сорвался хрустальный звон, так похожий на тот, с которым бьется стекло. Или зеркало. Глянув вниз, на сцену, охнула от неожиданности. Там царил настоящий огненный хаос. Однако не злой и жестокий, как пожар в лесу, а словно рождалась новая маленькая вселенная, созданная из лучей звезд и ярких осколков счастья.
– Если приставить две половинки разбитого зеркала друг к дружке, – прошелестел совсем рядом голос Райна, обволакивая медовым теплом, – то никогда ему не стать целым. Трещина не растает подобно льду. Чтобы сделать зеркало единым целым, нужно нечто большее, чем просто два осколка.
Возле меня, до неприличия близко, возник Стефан. Немного потерянный и явно не понимающий, что происходит. Впрочем, я сама сейчас не лучше. Но в ту же секунду я четко осознала, что надо делать, и протянула руку. Наши глаза встретились, по телу словно пронесся разряд молнии. Он крепко сжал мою ладонь.
Я задохнулась от нахлынувших образов и чувств. Перед глазами как в ускоренной съемке замелькали лица и пейзажи, в ушах зашумело: голоса, смех, звон, шорохи. Я поняла, что вижу жизнь брата от юных лет и по настоящее время.
Стефан рядом тихо охнул и сжал мою руку сильнее. Кожа его опаляла, казалось, через Стефана в меня вливалось раскаленное железо и заменяло кровь. Сердце стучало в висках, пространство вокруг плясало извивающимися языками пламени.
– Но можно от трещины и избавиться… – выдохнул Райн где‑то совсем рядом и накрыл своей узкой ладонью, вылитой из живого золота, наши руки. Сердце остановилось, воздух исчез из легких, а в голове стало совершенно пусто.
Мы смотрели друг другу в глаза, в которых больше не было ни зрачка, ни радужки, ни белков. Только бездонные колодцы отражений. Я не видела его. Он – меня. Свои мысли, страхи и желания, не прикрытые пеленой условностей и защитой от чужих глаз.
Я – это ты. Ты – это я.
Не стало отдельных сущностей, смешалось в единое целое, закружило обоих. Чем я дышу? Огнем? Или целительной силой Золотой Тени, которая держит нас, как двух маленьких куколок, и пронизывает янтарными нитками, сшивая души и взгляды, сердца и дыхание, радость и боль.
А еще мы близко, до безумия близко. И жар исходит уже не от Райна и пламени вокруг, а от самого Стефана. Он резко притягивает меня к себе, миг – в его глазах мелькает что‑то человеческое. Но слишком быстро и коротко, чтобы успеть что‑то разглядеть.
Тело вдруг окутала слабость. Или нет? Похоже на дрожь, только вот какую‑то странную: будто стоишь возле человека, в которого безумно влюблена, но не смеешь даже прикоснуться.
Стефан неожиданно стиснул меня с невероятной силой и прижался к губам. Перед глазами потемнело, и мир исчез. Только неистово ярко сверкали связь между нами и души‑зеркала, отражая друг друга сотнями дней и ночей, проведенных далеко друг от друга. А потом Стефан растаял, как видение.
– София! – донесся до меня его отчаянный зов.
Я падала в черную пропасть, не видя ничего вокруг. Страх захлестнул с ног до головы. Я заорала от ужаса, однако не услышала собственного голоса. Руки и ноги вмиг похолодели, мысли заметались с безумной скоростью. Что происходит? Что‑то пошло не так?
Света нигде не было. Я все падала, замерзая с каждой секундой.
– Глупые… Глупые люди, – зашипел кто‑то совсем рядом, и разнесся мерзкий шелестящий смешок. – Ваш‑ш‑ши игры – ни‑ш‑ш‑што. Только я…
Тьма словно запульсировала, ожила и расхохоталась.
– Глупые детиш‑ш‑шки.
– Соня! Соня! Ты в порядке?! – раздался взволнованный голос Славки. – Ты меня слышишь?
Падение приостановилось. До меня дошло, что я лежу. Правда, тьма до сих пор окружала меня со всех сторон. Но, кажется, я лежу на чем‑то твердом. И это неудобно.
– Слышу, – хрипло ответила я, повернув голову в бесполезной попытке разглядеть хоть что‑то. – Где ты?
– Соня, прямо перед тобой! Ты же смотришь прямо на меня!
– Я… – слова стали в горле комом. – Я…
Руки похолодели, внутри образовалась пустота.
Губы онемели, не в силах вымолвить очевидное.
Ослепла.

Часть третья
Бал Горгулий

Глава 1
Hummel, Hummel! – Mors, Mors!

С неба срывался мелкий снежок. Колол щеки, заставлял прикрывать глаза, когда особо резкий порыв ветра игриво подхватывал снежную крупу и швырял в лица прохожих.
Эльба, красивая и важная, безмолвно протекала под мостами и переходами. Люди спешили по своим делам, высокие здания молчаливо взирали на предрождественскую суету гамбуржцев. Только‑только начали украшать магазины и дома, но в воздухе уже стоял запах праздника: хвои, конфетти, игрушек ручной работы и тканей карнавальных костюмов. Все это будет очень скоро. Но еще не сейчас.
Крампе стоял на мостике и, опершись руками о гладкие холодные перила, задумчиво смотрел в воду. С наступлением Рождества дел всегда прибавляется. Да и прямыми обязанностями пренебрегать не стоит. Помогать зеркальщикам – это неплохо – всегда под рукой море энергии, как светлой, так и темной, но… Крампус есть Крампус. А ночь с пятого на шестое декабря уже не так далеко. Поэтому стоит немного отодвинуть в сторону дела мирские, пусть и потусторонние, и заняться Рождеством. Плохие дети ждут, а уголь и цепи давно подготовлены.
Из спокойных вод Эльбы вынырнула симпатичная никса и, соблазнительно улыбнувшись, послала Крампе воздушный поцелуй. Он оценил красотку и даже прикинул возможность заглянуть в гости.
В конце концов, не все время же смотреть за этими бестолковыми смертными? Так, чего доброго, можно и в няньку превратиться. А это уж по части Клауса – пусть он возится с маленькими миленькими людьми, умудряющимися каждый раз вляпаться в очередную неприятность, которую можно было бы прекрасно и изящно обойти.
Совесть? Нет, не слышал.
Никса махнула рукой и скрылась в водах Эльбы. Женщины. Они такие непостоянные, что человеческие, что иных рас, эх.
Крампе заслышал звук приближающихся шагов. При этом возникло ощущение, что идет кто‑то тяжелый, но прекрасно умеющий маскировать свои шаги. Посмотрев направо, Гюнтер увидел приближавшего коренастого мужчину в темно‑зеленом костюме. На голове находилась фетровая шляпа с узкими полями, в руках – полупрозрачные бидоны с водой. Конечно, можно было бы поспорить по поводу их содержимого, однако Крампе прекрасно знал – там только вода.
Мужчина остановился возле Крампе, внимательно осмотрел его с ног до головы с дивно сосредоточенным выражением лица. Зеленые глаза словно пронизывали насквозь, а россыпь веснушек на белой коже горела бледным золотом, теплым таким, солнечно‑весенним.
– Стоишь, – укоризненно сказал он, не соизволив вдаваться в подробности.
Крампе принял совершенно независимый вид и картинно закатил глаза. При этом руки быстро сложил за спиной. А потом и вовсе принялся насвистывать незатейливый мотивчик.
– Брось, – тут же осадил его мужчина. – Это будешь никсам свистеть, какой ты хороший. Я все вижу и так.
Крампе притворно вздохнул:
– Ханс, вот как с тобой общаться? Чуть что не так, и ты сразу принимаешь меры. Не так стоишь, не так свистишь, не…
Тот фыркнул. Посмотрел по сторонам и выпустил бидоны из рук. Правда, те так и остались висеть в воздухе. Полез в карманчик темно‑зеленой куртки со светло‑коричневыми вставками и вынул трубку. Маленькую такую, деревянную, почерневшую от времени. Что‑то еле слышно прошептал, и из нее вырвался изумрудный огонек, а ноздрей Крампе коснулся аромат смолы, хвои и хорошего табака.
– Рассказывай, – велел он. – Что у нас происходит? Только прошу: четко и красиво. Я – бедный водонос, поэтому не могу растрачивать время просто так.
– А у нас что‑то случилось с водоснабжением? – всем видом показывая участие, поинтересовался Крампе, покосившись на висевшие в воздухе бидоны.
Куда Ханс Хуммель их тянет – лучше не спрашивать. Ему все равно виднее. С давних‑давних пор, конечно, кое‑что поменялось, но в целом суть осталась прежней. Разве что с ведрами теперь особо не походишь. Да фасон шляпы пришлось сменить, мода диктует свое.
Легендарный водонос – символ Гамбурга и такой же хранитель города, как Данила Александрович, встреченный в Херсоне. Шутить что с тем, что с другим не стоит. Особенно на их территории. Будучи в соседних городах – еще туда‑сюда. А тут потом можно и костей не собрать, не глядя на то, что ты не простой человек.
– А у нас зеркальщики, – ответил Крампе, наблюдая, как возле бидонов крутится зеленоватое сияние – покров невидимости, не дающий обычным людям разглядеть висевшие в воздухе предметы.
Хуммель оставил трубку, которая тут же повисла в десятке сантиметров от него. Снял шляпу и пригладил рыжеватые волосы, потом вновь водрузил головной убор на место.
– Хорошо, – одобрил он и подхватил трубку. – Но надо детальнее. Что за проблемы возникли, почему мой любимый Лайсхалле на ушах, а местные музы угрожают отставкой?
Крампе заворчал нечто крайне неприличное, характеризуя тонкую душевную организацию бестелесных работниц искусства.
– Ну, полно‑полно. – Хуммель похлопал его по плечу. – Рассказывай.
Крампе только вздохнул. Да уж, рассказывать придется в любом случае. Хочешь ты этого или нет. Хуммель беспорядков в городе не потерпит. А в конфронтацию с ним лучше не вступать, так как еще не было ситуации, когда Хуммель оставался с носом. При всем его относительно невинном виде обманываться не стоило. Могущество гамбуржского Городового позволяло очень многое. В том числе и изгнание неугодных и представляющих опасность городу. Хочешь здесь находиться? Будь добр, подчиняйся установленным правилам, которые Хуммель установил самолично и соблюдал со всей немецкой дотошностью.
Как истинный Крампус чистых кровей, Гюнтер такого не любил, ибо своими прямыми обязанностями считал подрыв устоев и нарушение этих самих правил, однако особого выхода не было. Приходилось подчиняться.
История выглядела так: при объединении дара Главы Зеркальщиков и его сестры что‑то пошло не так. Неизвестная сущность, находившаяся в Зеркалье, сумела повлиять на ритуал, и результат вышел совершенно не тот, на который рассчитывали. Стефан впал в кому, а София ослепла. Правда, Райн уже успел сказать, что последнее – временно и он сумеет восстановить ее зрение, но… придется подождать.
Хуммель задумчиво покрутил в руках трубку, из которой продолжал виться тоненький ароматный дымок.
– Как же так вышло? – спросил он.
А вот теперь разговор будет уж совсем не из приятных. Но Крампе прекрасно понимал, что выкрутиться не получится. Поэтому, коротко вздохнув, сказал:
– Золотая Тень помогала им в объединении. Однако гадость, которая прячется в Зеркалье и на которую, собственно, и охотился Стефан, каким‑то образом сумела воспользоваться этим и утянуть его самого.
Хуммель вновь закурил. Внизу появилась уже знакомая никса и задумчиво посмотрела на обоих мужчин, словно интереснее на свете ничего не было. Хуммель сделал неуловимый жест, давая понять, что лишние уши здесь не нужны. Никса возмущенно булькнула, задрала прехорошенький носик и нырнула в воды Эльбы.
Крампе не мог не усмехнуться. Но следующий вопрос Хуммеля заставил улыбку сползти с губ:
– Гадость… какая? Есть ли о ней какие‑то сведения?
Крампе поморщился, как от зубной боли. Если б он знал, то не было бы неприятных приключений. Наверное.
– Ничего толком нет. Под огромным подозрением шатты и Теневой Король. Они явно что‑то знают. Не исключаю, что и вовсе неподражаемый Дитер фон унд цу Шаттен – зачинщик всей этой истории.
– Какой ему толк? – поинтересовался Хуммель. – Тени никогда не спорили с зеркалами.
– А Король никогда не страдал от излишней скромности и доброжелательности, – парировал Крампе, чувствуя, как холодный ветер забирается под пальто.
Пришлось поднять воротник и подуть на замерзшие пальцы. Пребывание в человеческом теле порой настолько хлопотно, что слов не найти! Правда, бывает и приятно, не поспоришь. Но долг есть долг, настоящую личину можно будет вернуть только через несколько дней.
– Дитер может пошалить, не спорю, – согласился тем временем Хуммель. – И Стефан его очень расстроил кражей Золотой Тени. Однако не думаю, что он пойдет на войну с зеркальщиками. Ему это невыгодно.
Крампе мысленно восхитился выдержкой Городового и великолепным перекручиванием фактов.
– Ну, допустим, Стефан никого и ничего не крал. Райн сам готов был бежать куда глаза глядят от любимого повелителя. И только чудо, что ему удалось найти брешь в горгоньей защите зеркал и удрать из Шаттенштадта.
Хуммель легонько дунул на трубку, и та растворилась в воздухе, оставив бледно‑изумрудное сияние. То немного повисело праздничными огоньками, а потом, закружившись зеленоватыми снежинками, медленно опустилось на землю и погасло. Хуммель вновь взял бидоны в руки, будто никогда и не выпускал их.
– В Шаттенштадте свои порядки, – неожиданно холодно произнес Городовой, заставив Крампе изумленно посмотреть в его сторону. – Поэтому не стоит выслушивать и принимать только одну сторону. Свои законы и свои понятия. Вдруг бегство запрещено теневым законом? Или что еще?
Крампе такого расклада представить не мог. Он общался с Райном и Королем, поэтому прекрасно знал, кто чего стоит. Даже закралась мысль, что Золотая Тень чем‑то умудрилась не угодить Хуммелю, вот он и…
– Твои мысли написаны у тебя на лице, – даже не глядя на него, сообщил Городовой. – До ночи на шестое я потерплю, но попробуйте потом с Клаусом не разобраться в ситуации. Тот тоже хорош. Совсем забыли, зачем вы тут находитесь. Один по девкам бегает, второй вообще не пойми чем занимается.
Оторопев от такой отповеди, Крампе даже не сразу нашелся, что возразить.
Хуммель же невозмутимо взял ручки бидонов поудобнее и обошел оторопевшего собеседника, словно до этого не останавливался и не вел благопристойную беседу.
– Времени вам до Рождества. Все должно быть решено вовремя, иначе вылетите отсюда оба.
Сказав это, он неторопливо направился к берегу.
Крампе отмер и нехорошо прищурился. Сжал с силой пальцы так, что вмиг появившиеся когти впились в ладони. Этого еще не хватало, чтобы его отчитывали как мальчишку. Но сейчас лучше не нарываться на войну. Однако с губ все же сорвалось шипяще‑негодующе, на старонемецком, с отчаянно дерзящей интонацией:
– Hummel! Hummel!
Хуммель на миг замер. Медленно обернулся. Его глаза вспыхнули ядовитой зеленью, а лицо на мгновение приобрело резкие и грубые очертания.
– Mors! Mors! – гневно и обрывисто донеслось до Крампе.
Через миг Городовой отвернулся и продолжил прерванный путь. Гюнтер же только усмехнулся. Что ж, не зря эти слова до сих пор остались в словесном обиходе гамбуржцев. А Хуммель до сих пор злится, когда его дразнят шмелем. Пройдоха старый.

* * *

В доме Главы Зеркальщиков не смолкали голоса. Их было множество: женские и мужские, детские и старческие, человеческие и явно те, что принадлежали существам, далеким от нашего мира. Они накатывали гигантской волной, норовя затопить с головой, вытеснить воздух из легких, заполнить собой все и полностью.
– Молчать! – рявкнула я.
Голоса тут же притихли. Вынужденная, пусть и временная, слепота изначально пугала до того, что хотелось покинуть мир живых навсегда. Теперь же, после уверений Райна и Клауса, я чувствовала себя лучше. Паника и безысходный ужас ушли. Я вновь обрела способность здраво мыслить. К тому же после того, как я пришла в себя, – почувствовала, что ощущаю все иначе. А когда оказываюсь в Зеркалье, слепота и вовсе отходит в сторону. И пусть толком ничего не разглядеть, но силуэты видны и могу уже различить свет и тень. В реальности было сложнее, пока кругом царила тьма. Та самая, которая накрыла нас со Стефаном при объединении дара.
Кто же знал, что все так обернется…
Я провела ладонями по лицу. Потом повернула голову в сторону зеркала, висевшего в моей комнате. Оно что‑то зашептало мягким и проникновенным голосом. Тьма перед взором задрожала, на черном полотне проявились серебристые контуры, вырисовывающие мои лицо, шею, плечи… Смотрелось это все дико и нереально, но так можно было хоть кое‑что увидеть. И чем громче становился шепот, тем четче и ярче проявлялся образ.
– Соня, ты меня слышала? – тихо спросил Клаус.
Ах да, я совсем забыла, что он находится рядом. После происшествия в Лайсхалле он почти все время находился возле меня. Как и Славка.
– Нет, прости. Что ты сказал?
Мое отражение, нарисованное голосом зеркала, рассыпалось на мириады искорок. Трудновато все же удерживать концентрацию. Пусть я получила куда бо́льшую силу, чем обладала раньше. Пусть я теперь чувствовала каждую зеркальную вибрацию, могла даже ощутить, что происходит далеко за домом, да и в Зеркалье могла войти легко и без лишних проблем… все равно нужно было время научиться всем этим управлять.
Иногда мне казалось, что наш дар не объединился, а часть способностей Стефана просто перешла мне. Просто… Я стиснула кулаки. Стефан. После выступления я его не видела. Ведь потеряла сознание прямо в зале. Он каким‑то образом продержался дольше. Но… Потом и вовсе впал в кому. Так же, как Шмидт и Леманн. Райн же не мог найти себе места, взвалив на себя всю вину. Правда, каким‑то шестым чувством я ощущала, что он ни в чем не виноват. Но его боль и страх казались физическими и передавались на ментальном уровне. И да, можно понять. Когда ты хочешь помочь и излечить, а в итоге получается все наоборот.
– Я говорил про Бал Горгулий, Соня.
Сразу мне показалось, что я ослышалась. Но дальше не прозвучало ни смеха, ни каких‑то слов. Клаус молчал. Следовательно, ждал ответа. Нет… он что, серьезно? Какой, к черту, бал, когда я слепа, а Стефан в коме?
Именно это я и озвучила более резким тоном, чем хотелось бы.
– Это не причина, – спокойно отреагировал он на мой всплеск эмоций. – Отказ уже не принимается.
Я потеряла дар речи. Зеркало гневно зазвенело рядом, чувствуя мое состояние. Словно спрашивая: стоит ли стукнуть моего собеседника?
Я облизнула пересохшие губы, откинула голову на спинку кресла. Ненавижу чувствовать себя такой беспомощной. Когда уже все пройдет? Возможно, и впрямь стоит снова обратиться к Райну? Ведь это его золотых пальчиков дело, вот теперь пусть и излечивает.
– Клаус, по‑моему, я тебя плохо слышу. Видимо, у меня теперь проблемы и со слухом тоже. Как не принимается? Если меня еще, словно слабую и хлипенькую старушку, можно доставить, предварительно оглушив чем‑то тяжелым, потому что своего добровольного согласия я точно не дам, то как быть со Стефаном?
Повисла тишина. Я мысленно поаплодировала себе. Наконец‑то в чью‑то твердолобую голову постучится мысль, что бал откладывается – принцесса сошла с ума. Ну или немного не так, но общая суть верна.
Зеркало притихло. Но все же мне удалось разобрать еле слышимое хрустальное позвякивание. В Зеркалье явно что‑то происходило. Только вот что именно – пока разобрать не получалось. Мешали нахлынувшее раздражение и ступор от сложившейся ситуации.
– Поверь, – неожиданно тихо сказал Клаус и вдруг взял мою руку в свою. – Он найдет способ. Обязательно.
– Ты бредишь, – хрипло выдохнула я, чувствуя, как от его прикосновения по телу разливается тепло.
– О нет, – мягко рассмеялся Клаус. – Я просто хорошо знаю Стефана Хармса.
Я не знаю. И не знала до того момента, как оказалась здесь. Интуитивно понимала, что Клаус прав, но легче от этого не становилось. Пока что я только теоретически знала, что можно, аккумулировав силы в Зеркалье, выбраться в наш мир. Тело не будет настоящим, но сплетенный из кусочков отражений образ будет держаться невероятно крепко; его ничем не прошибить и не развеять.
С моими прежними силами на такое не следовало даже замахиваться, однако сейчас, скорее всего, многое поменялось. Поэтому если попробовать…
Я тут же криво усмехнулась:
– Это все слишком невероятно, Клаус. Мне необходимо время, которого попросту нет. Нельзя научиться управлять способностями за несколько часов. Я даже основы языка не могу выучить за несколько дней, а вроде уж нахожусь среди немцев постоянно.
Темнота перед глазами угнетала. Отчаянно хотелось послать всех и сразу, но тут же приходило осознание, что нельзя раскисать и превращаться в тряпку. Это пройдет. А с людьми случаются вещи и похуже.
Со стороны Клауса неожиданно донесся смешок:
– Ты просто не ставила себе цель, Соня. Впрочем… если бы ты вслушалась, как говоришь, то давно бы поняла: немецким ты овладела.
– Что за глупости?!
Осознание обожгло горячей волной. Нет, не может быть! Я могу изъясниться на английском, но в немецком далеко не продвинулась, даже пребывая в Гамбурге, так как работа шла либо на русском, либо на украинском, а окружающие любезно общались так, чтоб я поняла.
– Еще раз повтори, – сказал он тоном, не терпевшим возражений.
– Глупости! – выпалила я и… осознала.
Слышались и впрямь не те слова, которые я произнесла. Это действительно звучало так… по‑немецки.
Мысли вмиг спутались, а ладони взмокли. Нервы резко расшалились, а расставить все по полочкам совершенно не получалось. Как? Почему? Этого не может быть.
– Может, – вдруг тихо сказал Клаус и сжал мою руку. – Вместе с объединением дара ты еще получила и часть… других возможностей Стефана. Знание языка – одна из них.
Поверить в это было невозможно. Но… нельзя отрицать очевидное. Пожалуй, самый лучший выход – проверить на ком‑нибудь новые умения. Если ничего не получится, то подтвердится: Клаус не прав, а если подтвердится…
– Не сказать, что ты меня обрадовал, – наконец‑то произнесла я.
Забирать свою руку из его не хотелось. Казалось, может порваться какая‑то тонкая нить, соединяющая меня с миром и этой реальностью. Впрочем, Клаус не спешил уходить. Кажется, понимал мое состояние. Это было одновременно неожиданно и немного странно.
Вопрос сам сорвался с языка:
– Кто ты?
Повисла тишина. По‑моему, кто‑то в замешательстве. Он осторожно выпустил мои пальцы. Но все же в следующую секунду уточнил:
– Соня, ты о чем?
– Не делай вид, что не понимаешь, – криво улыбнулась я. – Стефана окружают кто угодно, но не простые люди. Сомневаюсь, что ты – милое исключение.
Он хмыкнул. Зеркало, уловив мое настроение, угрожающе зазвенело: хрустально, уверенно, слишком громко. Я взмахнула рукой, давая понять, что сейчас ему лучше бы помолчать.
– Так что?
– Ты права, Соня, – выдохнул Клаус. – Но об этом я смогу сказать только после шестого числа этого месяца.
Шестое декабря? Я задумалась, даже позабыв про промелькнувшее чувство страха, что могу сейчас остаться одна. Откровенно мерзко – чувствовать себя ни на что не способной и вовсю желающей страдать. Это плохо, не надо так.
Но все же… Что такое шестое декабря?
У Клауса зазвонил мобильный. Спешно извинившись, он выскочил из комнаты и прикрыл дверь. Зеркало недовольно заскрипело. Оно явно не одобряло господина Кенига. Так же, как и Крампе, кстати. Что эта парочка успела ему сделать – загадка.
Я сцепила пальцы на коленях и уставилась на них невидящим слепым взглядом. Ладно, прорвемся. Славку я попросила предупредить начальство, тут все не так плохо. Теперь главное – поскорее вернуть зрение в мире людей, и будет весьма неплохо. Главный вопрос: получится ли это сделать до Бала Горгулий? Мало того, что я не знаю, куда идти и что там делать, так еще и… не вижу. Хотя… возможно, это не так уж и плохо? Будет причина отмазываться при любой нелепой ситуации.
Я вздохнула. Сама по себе ситуация уже нелепее некуда. О чем можно еще рассуждать?
Мысль, что мне, возможно, придется идти одной, потому что Стефан не успеет ничего предпринять, пугала до ужаса. Приходилось слышать, что если с Главой что‑то случалось, но у него были родственники, делами зеркальщиков приходилось заниматься им. Разумеется, если у родственников были способности.
А у меня они есть. Поэтому вопрос даже не стоял. Только вот я прекрасно понимаю, что без толковых помощников сама очень быстро загнусь и не смогу ничего сделать, даже поддерживать дела Стефана в приемлемом состоянии. Немного успокаивало, что Крампе и Клаус никуда не делись, поэтому хоть на кого‑то можно опереться. Только страшно все равно.
Что‑то потерлось о мой бок и оглушительно заурчало.
– Паульхен, ты безобразник, – поприветствовала я татцельвурма, умостившего лапы у меня на коленях и норовившего забраться в кресло, игнорируя тот факт, что я там сижу.
– Уру‑ру‑ру, – довольно сообщил он, все же втиснувшись между быльцем и ногой, обвив хвостом мою талию.

Глава 2
Там, за Зеркальем

Соглашаясь на предложение Райна, Стефан заранее подозревал, что все пойдет не так. Однако Крампе, как назло, ничего толкового не посоветовал. А Клаус словно сквозь землю провалился. Одно это должно было насторожить. Если Кениг исчезает, давая возможность оторваться своему темному собрату, то быть беде.
Вокруг царила ночь. Справа, поблескивая серебром, протекала река. В воздухе пахло скошенными травами, свежий ветер развевал волосы и холодил руки.
Стефан закатал рукава до локтей. Пиджак давно был снят и закинут на плечо. Туфли давно в дорожной пыли. В голове пусто, усталость сковала от и до. Мало того, что нервничал перед концертом, опасаясь, что что‑то может пойти не так, так еще и…
Стефан сделал глубокий вдох и остановился. В воде что‑то плеснуло – издалека донесся мягкий женский смех, словно звон колокольчиков. Это еще что за новость? Стефан мотнул головой. Кажется, совсем плохой стал. Это же Зеркалье. Тут может быть что угодно и как угодно. Закинуло неведомо куда, теперь догадайся, в какой стороне родной Шпигельванд. В обычном состоянии Стефан бы не потерял много времени, отыскивая родной дом в Зеркалье. Но сейчас…
Он ничего не чувствовал. Поначалу это ужасно испугало, потом стало невероятно жалко себя. Сейчас же все чувства и ощущения притупились. Надо было придумать, что делать, но пока он истощен физически и эмоционально, это невозможно. Поэтому оставалось брести куда глаза глядят. Чем дольше он в Зеркалье, тем больше шансов восстановиться побыстрее. Только сидеть на месте негоже, надо двигаться. Силы Зеркалья как потоки ветра и течения воды. Им необходимо движение.
Смех прозвучал снова. Стефан чуть нахмурился. Никсы веселятся? Почему бы и нет? Вода – огромное природное зеркало, которое может отразить все на свете. Здесь может быть что угодно.
Он медленно приблизился к берегу. Увидел поваленное дерево и хмыкнул. Самое удобное место, чтобы присесть и подумать. Что Стефан тут же и сделал, положив пиджак рядом.
Итак, каковы обстоятельства? Весьма прискорбны, будем откровенны. Силы куда‑то делись, состояние – не позавидуешь, память еще не вся вернулась на свои места. Райн предупреждал, что после ритуала объединения первое время могут происходить странные вещи. Но чтобы настолько… А еще неслабо напрягало, что не получалось вернуться в свое тело. Все попытки заканчивались ничем. Пока Стефан успокаивал себя, что это всего лишь от истощения, но…
Нет, не думать об этом. Глава Зеркальщиков не может заплутать в Зеркалье. Это уже глупость какая‑то получается. Просто надо немного отдохнуть. Вот и все, вот и…
Стефан сжал виски и прикрыл глаза. Блаженная тьма манила, утягивала к себе, обещая покой и новые силы. И так не хотелось больше никуда идти. Совсем. Только остаться тут.
– Привет, красавчик, – прозвенел ласковый женский голосок.
Стефан вздрогнул от неожиданности и резко распахнул глаза. Рядом, у бревна, сидела девушка. На длинных пепельно‑зеленоватых волосах – венок из речных лилий. Босые ступни находятся в воде. Кажется, если присмотреться, то можно разглядеть перепонки между аккуратными пальчиками. Вместо одежды – серебристое марево, полностью скрывающее фигуру девушки. И пахнет от нее мокрым песком, речной тиной, а еще чем‑то горьким и нечеловеческим.
– Здравствуй, – хмыкнул он, глядя в огромные сине‑зеленые глаза никсы без зрачков.
Тягучий омут, опасный и только видимо спокойный. С такими лучше не связываться – беды потом не оберешься. Дочери рек и водоемов на людей совсем не похожи. Внешнее сходство – только внешнее. Внутри у них все переменчиво, все непостоянно. Сегодня смотрит на тебя и улыбается, а завтра – раз, и утопила. В общем, больно себе на уме эти красавицы. А никсы Зеркалья – всего лишь отражения настоящих. Как и бильвизы, роггенмеме, горгульи и прочие. Отражение никогда не пойдет вопреки своему хозяину. Правило Зеркалья.
Никса плавно приподнялась, обвила шею Стефана гибкой рукой, почти коснулась губами уха. По телу пробежали мурашки. Близость никсы… кто как реагирует. Но Стефан, хоть и знавал всякую нечисть, тварей Зеркалья и гостей из Шаттенштадта, все же к речным жителям относился не очень. Ну, собственно, нельзя ко всем относиться одинаково. Факт.
– У меня для тебя весточка, герр Хармс, – с хрипотцой зашептала никса, едва касаясь его уха.
Дыхание человека бы обжигало, но здесь становилось холодно и безумно тоскливо. Будто обнимает утопленник, которому навеки суждено остаться под толщей воды, никогда не увидев света солнца.
Стефан рвано выдохнул. Звуки вокруг стихли, словно никогда их и не было. Ветер растворился в воздухе, речная волна не накатывала на берег. Дышать в один миг стало сложно, все тело напряглось. Сердце застучало быстро‑быстро. Во рту почему‑то пересохло, будто он брел по раскаленным пескам. Что такое? Неужто никса свои чары на него накинула?
– И что же… – спросил он непослушными губами, – за весточка?
Никса ничего не сказала, выдерживая паузу. Стефан держал себя в руках, однако чувствовал, как внутри медленно расползается раздражение. Но, к сожалению, сейчас ничего не поделаешь. Здесь не он главный, в этом месте, времени и положении. Все в руках серебристо‑зеленой никсы, которая, возможно, держит в руках нечто такое, что сумеет помочь выбраться отсюда.
– Шлет тебе привет Хозяйка Эльба, – прошептала никса на ухо.
Стефан похолодел. Сама река? Ничего себе. Что же такого произошло, раз она решила взять карты в свои руки и присоединиться к игре простых смертных? Или в городе какие‑то безобразия? Но Хуммель бы не дал разгуляться сверх того, что можно допустить. Пусть он и стареет, ворчит много, недолюбливает гостей, но Городовой хороший. Очень внимательный, все безобразия прекращает на корню. Разве что… Скоро‑скоро ночь с пятого на шестое. Выйдут Святой Николай и Крампус. Время, когда святой и нечистый идут рука об руку, каждый выполняя свою работу.
Все мысли пролетели за долю секунды. Стефан сделал вдох незаметно для никсы. Нечего ей видеть, что ему, Главе Зеркальщиков, не по себе.
– Рад слышать, – произнес он спокойно. – И ей не хворать. Готов выслушать.
Никса звонко рассмеялась. Откинулась назад, отбросила с плеч длинные пепельно‑зеленоватые волосы. Стефан посмотрел на нее спокойно, только чуть приподнял бровь – мол, давай, говори.
Но девчонке явно было в удовольствие. Видимо, такая часть Зеркалья, где не каждый день бывают гости. Вот и смотрит‑любуется, думает, как подольше гостя задержать. А возможно, и извести. Кто разберет, что у этих никс на уме? Такие же непостоянные, как вода.
– Вот поцелуешь, – вкрадчиво сказала она, перекидывая свои роскошные волосы за спину и открывая белоснежное плечо, – тогда скажу.
Однако. Стефан понял, что так информацию добывать еще не приходилось. Обычно все происходило наоборот. Уж если хотелось какую красавицу уложить в постель, то такой мелкий шантаж шел с его стороны.
– Что, милая, совсем тоскливо? – невинно поинтересовался он, делая вид, что раздумывает.
Никса захлопала ресницами:
– Конечно. Сижу тут одна‑одинешенька, никто не пройдет лишний раз.
Язычок скользнул по бледным губам. Вроде бы случайно, но от Стефана не укрылось мерцание в сине‑зеленых глазах. Такое, что сердце почему‑то заколотилось быстро‑быстро, а грудь сдавило, словно исчез весь воздух.
«Ну нет, красавица, – подумал Стефан. – Не возьмешь просто, даже если накинешь свои чары. Все и сразу».
Он резко выбросил руку и сдавил горло никсы. Та захрипела и забилась. Стефан опрокинул ее на ствол дерева, прижимая ногами и склоняясь к лицу.
– Знаю я ваше племя, милая, – прошептал он ей на ухо. – Поведешься разок – ни слов Хозяйки не услышишь, ни домой не вернешься, ни имени своего не вспомнишь. А оно мне надо?
При этом с каждым словом сжимал пальцы. Глаза никсы превратились в бездонную пропасть – черную‑черную, без капельки света. Нос словно провалился, губы высохли и превратились в две тонкие полосочки. Ощерились жемчужные зубы, став треугольными и серыми, больше напоминающими клыки. На аккуратных пальчиках появились загнутые когти, а сквозь серебристое марево просвечивало худое уродливое тело, которое принадлежало юной красавице.
– Пус‑с‑с‑сти, – прошипела тварь.
– Говори, – проигноривал Стефан. – Что передала Эльба?
Конечно, справиться с реальной никсой было бы куда сложнее. Но в Зеркалье, пусть способности сейчас молчат, аура осталась. И зеркальные существа не посмеют ему долго сопротивляться. Да и навредить тоже. Только если бы сам повелся на слова никсы и добровольно выполнил то, что она просила. Тогда была бы беда, да.
– Хорошо, с‑с‑с‑скажу, – просипела тварь.
Он чуть ослабил хватку, но отпускать даже не подумал. Даже зеркальные твари хитры, как те, кого они отражают. Поэтому стоит всегда быть готовым: к агрессии, к попытке обвести вокруг пальца и прочим малоприятным вещам, вплоть до застревания в Зеркалье. Ведь самостоятельно заблудиться хоть и можно, но при этом нужно быть совсем глупцом, чтобы не вернуться в свое физическое тело. А вот когда есть такие… «помощники», то даже и стараться не надо – застрянешь легче легкого.
– Хозяйка Эльба слышала разговор Крампуса и Ханса Хуммеля. Велела передать тебе, чтобы любыми способами удержал Софию от выхода на улицу во время праздника в ночь на шестое. Будет много гостей из Шаттенштадта. У теней свои счеты к зеркальщикам. Теневая Охота не прекращалась. Король не простил тебе Золотой Тени. София может пострадать.
Неутешительные известия. Однако проанализируем потом.
– Как мне с ней связаться? – спросил Стефан.
Никса упрямо стиснула губы, в глазах полыхнул гнев. Стефан легонько встряхнул ее, показывая, что ему может надоесть так стоять. Может – раз, и сжать пальцы.
– Зеркала… – выдохнула тварь.
– Как гениально, – сухо заметил он. – Еще варианты будут?
Тварь попыталась его цапнуть когтем, но не дотянулась. Раздраженно зашипев, все же выдохнула:
– Ты должен стать Золотой Тенью.
От неожиданности Стефан сделал шаг назад. Никса мгновенно выскользнула мерзкой водяной гадюкой и метнулась к реке. Зашуршал мокрый песок, плеснула вода.
– В с‑с‑с‑следующий раз утоплю! – донеслось пробирающее до костей обещание. – Уничтожу!
Вновь налетел ветер, зашелестела листва в кронах деревьев. Никса уплыла.
Стефан стоял, сложив руки на груди. Покачал головой, внимательно всмотрелся в горизонт. Темный, печальный, ночной. Ничего толком не разглядеть. А вот когда боролся с никсой, так и звезды как будто специально светили, словно были на его стороне.
– Ну спасибо тебе, Хозяйка Эльба. Хорошую весточку передала. Только вот что с ней теперь делать…
Это и впрямь был серьезный вопрос. Как, находясь тут, суметь предупредить Софию, чтобы не совалась на улицу? Хороший вопрос. Дальше. Зная вредность неродной сестрички, предупреждение может быть не услышано.
Стефан со злости пнул лежащий рядом камушек, и тот полетел в воду. Вот как тут можно привести одно к другому? Да и еще этот Горгулий Бал на носу! Гартаг, спору нет, парень хороший. Особенно когда спит зубами к стенке и не машет над твоей головой своими крыльями. Но тут он может неявки… не понять. Ежегодно все являлись на Бал не для того, чтобы повеселиться, а чтобы подтвердить мирные договоренности. Ну и выразить безграничное уважение. И прочее, прочее, прочее.
Стефан взял свой пиджак и снова вышел на дорогу. Направился по прямой, где‑то здесь будет отраженный населенный пункт. Лучше подальше от разобиженной никсы. Мало того, что страшна, так и еще и женщина. А при таком сочетании лучше не нарываться.
– Стать Золотой Тенью? – пробормотал он себе под нос. – Ха!
Это надо ж было – сказать такую глупость. Тени – это тени, а Зеркалье есть Зеркалье. Никогда ничего общего они не имели, да и вряд ли когда‑нибудь будут. Правда, Райна удалось утянуть к себе, спасая от Дитера, именно через зеркало. Но вот дальше…
Возможно, он просто не так все понял? Или никса не слишком хотела передавать повеление своей госпожи, вот и сказала так, что голову можно сломать? Может, просто Райна можно сюда призвать? Заодно и выяснить, что там, в реальном мире.
Стефан остановился. Лишь бы там все было нормально. Хотелось надеяться, что София не пострадала. Вздохнув, он прикрыл глаза и попытался призвать Золотую Тень. Вряд ли что выйдет, но попытка не пытка…

* * *

Зеркала говорили. Говорили бесподобными и ни на что не похожими голосами. Обрисовывали серебристой дымкой каждый предмет в комнате и человека, давая мне увидеть все это внутренним взором. Звук, превращенный в зрительный образ. Солнечная комната – в залитое вечной ночью пространство, присыпанное бархатистым сиянием звездного серебра. Татцельвурм – серебряная молния, снующая туда‑сюда по полу. Славка – лунная богиня, переливающаяся при каждом движении белым золотом и платиновым сиянием. Неживая, металлическая и… выдвигающая невероятные идеи.
– Я говорю, может все получиться, – упорно твердила она, ходя по комнате и заложив руки за спину.
Паульхен оттопырил ухо, попытался поймать ее за ногу и тут же драпанул ко мне, когда разгневанная богиня чуть не шлепнула его по хвосту. Зеркало зазвенело‑засмеялось, превращая звук в дорожку мерцающей звездной пыли, любовно очерчивающую каждый след кошачьей лапы. След же от хвоста – две сплошные линии.
– Соня, ты меня вообще слушаешь? – резко повернулась ко мне Славка. – Или так глубоко в себе, что никто другой туда просто не поместится?
– Засовывать в себя людей – это негигиенично, – ответила я.
– Я не предлагаю тебе становиться каннибалом!
– А что тогда?
– Ну… родить ребенка?
Я фыркнула. Славка в своем репертуаре, сумела меня поставить в тупик. К детям я вроде нормально отношусь, но их у меня никогда не было, и с моей жизнью вряд ли появятся. Но при упоминании о них я несколько терялась, что надо язвить в ответ, и старалась уйти от темы.
– Вот и рожай, – все же ответила ей. – Кандидатур на отцовство тут полно.
Славка оскорбленно засопела.
Юмор сомнительный, но настроения на другой ответ не было. К тому же сейчас на ее подколы реагировать не особо хотелось. И впрямь тянуло посидеть молча и пострадать. Однако ни Славка, ни Клаус, ни Пауль мне этого не давали. А потом к компании добавился еще и Гюнтер. Он, видимо, решил, что нагулялся и пора выполнять свои прямые обязанности. Но, учитывая, что я не особо в курсе, каковы они, приходится терпеть присутствие Крампе рядом. После потери зрения все чувства обострились. И теперь темная суть Крампе ощущалась очень пряно и остро. Только сейчас я поняла, что от него идет специфический запах. Приятный, но специфический… не человеческий. И голос звучал не так, как раньше. Словно стало куда больше низких вибрирующих нот, от которых становилось немного не по себе.
– Ну, это все прекрасно, конечно, – подала голос подруга и села в кресло напротив, – что ты так беспокоишься о моем семейном положении. Но мы сейчас все же не об этом. Да, согласна, время не совсем подходящее. Но с другой стороны… Это тот же День Николая Чудотворца, просто у католиков. Мы ничего не нарушим. Давай попробуем!
Я молчала. Только зеркало вздыхало и жалобно тренькало, передавая эмоции Славки.
Попытка, конечно, не пытка. Но внутри поселился страх. После ритуала с объединением дара уже можно ожидать чего угодно. Вот… хотели как лучше, а вышло как всегда. При этом никто толком не мог дать ответа: что же произошло? Обычно, по словам Клауса, ритуал объединения проходил без вмешательства посторонних сил. Получалось так, что при объединении создавалась непроницаемая стена, и никто туда попросту не мог проломиться. Поэтому Райн так смело и направился в Лайсхалле, зная, что никто его не тронет. Даже Теневой Король. Но здесь… что‑то пошло не так. Золотая Тень грешила на Дитера. Якобы тот сумел обойти запреты и таки суметь повлиять на исход. Крампе ставил эту версию под сомнение, но другими вариантами не располагал. Клаус был не в восторге от обоих, но ничего мудрого я от него не услышала. Тупик. Конец истории. Ничего хорошего.
Находись рядом Стефан, было бы спокойнее. До чего‑то бы да додумались. А так приходится все сопоставлять самой.
Я криво усмехнулась. Знать бы еще, что сопоставлять. Надо бы позвать Золотую Тень. Он и впрямь может оказаться полезным. Потому что Славкины идеи могут обернуться чем‑то малоприятным.
– Хорошо, – наконец‑то произнесла я. – Мы попробуем.
Славка захлопала в ладоши. Разве что не подпрыгнула на месте, стрекоза. Вот же не сидится ей, неугомонной страшной женщине. Впрочем… Оно и к лучшему. Потому что не будь рядом Славки, которая не даст загнуться от тоски, еще неизвестно, как бы все сложилось. Собственно, интуитивно предчувствуя кучу неприятностей, я и настояла, чтобы она поехала со мной. Одна голова хорошо, а две – лучше.
– Слушай, почему у меня ощущение, что ты сейчас скажешь какое‑то «но»? – уточнила она.
– Потому что ты хорошо меня знаешь, – невозмутимо ответила я. – Просто так не будет. Мне достаточно уже имеющегося… осложнения.
Славка разумно промолчала. В данном случае могла, конечно, возразить, что мои способности стали куда шире. Да и к голосам зеркал и теперь не приходилось прислушиваться – звучало все так, что само проникало в разум и сознание.
– Что ты хочешь? – тихо спросила она.
– Позови Райна. Пусть подстрахует.
Славка почему‑то заколебалась. Даже зеркало притихло, словно прислушивалось к эмоциям и движениям подруги. В то время как татцельвурм совершенно не одобрил повисшей тишины и с грохотом уронил на пол папку, лежавшую на столе.
– Паульхен! – возмутилась я.
Кончик хвоста поднялся, рассыпая вокруг серебристые искры. А потом зверюга и вовсе расслабилась, возомнила себя незаменимой и прекрасной, вскрабкалась ко мне на колени и принялась устраиваться поудобнее. Учитывая, что он недавно откушал, то и стал тяжелее. Я попыталась спихнуть неподъемную тушу, однако потерпела фиаско.
– Паульхен, имей совесть!
– Мыр‑р.
– Он говорит «нет», – заметила Славка и тут же перевела тему: – Слушай, ну зачем тебе этот Райн? Ты уже вроде как от него все получила, что могла. Даже с перебором. Ты уверена, что нам необходима его помощь?
Оставив попытки убрать татцельвурма с ног и при этом остаться не раздавленной, я вздохнула:
– Не помощь, но совет. Он все же соображает в местных магических тварях получше нас с тобой. Да и если кому не понравится наше присутствие на немецких просторах потустороннего мира, Райн сможет донести, что мы всего лишь туристки.
– Ага, – фыркнула Славка. – Конечно, туристки. Особенно ты, сестра Главы Зеркальщиков города.
Возразить было нечего, да и особо не хотелось. Поэтому Славка поняла мое молчание как упрямую решимость. Высказавшись о моих умственных способностях и не только, она все же поднялась из кресла и направилась к выходу.
– Позову я твоего золотого мальчика, – бросила на ходу и тут же вздохнула: – Вот что вы в нем со Стефаном нашли‑то? Оба реагируете, как на свет в оконце.
– Он и есть свет, – пространно ответила я.
Золотой, медовый, теплый. Он течет даже среди всеокутывающей тьмы, в которую я погрузилась после ритуала. А еще – чувство вины. Оно было неподдельным. Следовательно, специально Райн не вредил нам. Просто его помощь обернулась совсем не тем, на что он рассчитывал.
Одной долго быть не пришлось. Шаги Славки раздались спустя несколько минут. Райн шел беззвучно, однако я ощутила его присутствие сразу – вмиг стало теплее и уютнее, словно кто‑то окутал мягким пледом и усадил у огня.
– Соня, что‑то случилось? – тихо спросил он.
– Да, – кивнула я. – Присядь, пожалуйста.
Золотистое пламя, дрожащее, как огонек свечи на ветру, опустилось возле меня. Кажется, мальчик проигнорировал все стулья и кресла и опустился на ковер у моих ног. Благо тот сделан качественно, сама мечтала поваляться на таком.
Я ощутила, как от Райна легкой волной идет тревога. Золотистая такая, мерцающая.
– Мы с Ярославой хотим провести один обряд. Это обычай наших предков.
Донесся звон маленьких колокольчиков – это Райн сделал глубокий вдох. Неуверенно коснулся моего колена, Паульхен тут же недовольно заворчал. Мол, что это такое? Мою хозяйку и трогать?
– Какой? – спросил Райн.
– Это… – в горле почему‑то пересохло, – гадание с зеркалами. Обычно оно проводится к Рождеству, но… к Дню Святого Николая тоже можно.
– Мы хотим так дотянуться до Стефана, – пояснила Славка.
– И… что это за обряд? – осторожно поинтересовался Райн.
– Гадание на суженого, – невинно ответила Славка.

Глава 3
Суженый‑ряженый

Крампе чувствовал, что все пойдет не так. Завтрашняя ночь – возможность разгуляться по полной. Но внутри было тревожно и нехорошо. Что‑то произойдет. Обязательно произойдет. Причем так, что нарушит все красиво выстроенные планы. Крампе чувствовал всей своей нечистой сущностью, что от Ярославы Келых будут неприятности. Еще тогда, когда Соня настояла, чтобы подруга поехала с ней. Внутри подруги чувствовался стальной стержень. А еще сила, сладкая и грешная, от которой голова шла кругом. Хотелось потянуться к ней, почувствовать в своих руках. А потом на губах, на языке, втянуть дурманный запах. Крампе неумолимо тянуло к ней каждый раз, стоило только оказаться рядом. И, возможно, будь обстановка поспокойнее, сам бы подхватил на руки и утянул в укромный уголок. Однако… сейчас нет возможности и вздохнуть спокойно. С каждым днем приключалось нечто такое, что вышибало из колеи. А возвращаться приходилось очень долго и нудно.
Крампе чувствовал, что в доме неспокойно. Бедный Стефан. Надо было не слушать Золотую Тень. Но…
В темную комнату зашел Клаус. Белое пятно среди тьмы. Кажется, даже его глаза излучают свет. Молча и угрюмо посмотрел на Крампе. Да так, что у того внутри все будто сжало стальной рукой.
«Будет читать мораль», – определил Крампе.
– Куда ты делся? – спросил Клаус спокойно. Да, на удивление спокойно. Такой, ровной и гладкой, видится водная гладь за несколько секунд до бури.
– Если ты зажжешь свет, – любезно сказал Крампе, – то сумеешь разобрать: мой утонченно‑изысканный силуэт совсем рядом.
Глаза Клауса вспыхнули серебряным огнем. Как красиво. Прям невольно любуешься. А еще говорили, что его напарник – сухарь сухарем, даже посмотреть не на что, не то что потрогать.
Клаус прошел мимо и сел на стол, находившийся перед Гюнтером. К чему церемонии, когда здесь все свои?
– Я повторю: куда ты исчез?
Крампе поморщился. Право слово, будто допрос какой. Совсем нехорошо, словно рука об руку не работают уже столько… веков. К тому же Клаус прекрасно знал, что Гюнтер в роли нянечки – испытание не для слабонервных.
– Я все время был здесь, – ответил он с едва различимой ленцой. – Знаешь ли, на подвластных некоему Стефану Хармсу территориях. И никуда за их пределы не ухожу.
Клаус нехорошо посмотрел на него. Резко вскинул руку и чуть раздраженно пригладил волосы. Он прекрасно понимал, к чему клонит его темная сторона.
– Я не должен возиться с Соней как с ребенком, – тем временем продолжил Крампе. – Сам прекрасно понимаешь, что это не моя работа, а твоя. К тому же если я этим займусь, то там… – он выразительно указал пальцем вниз, – этого не поймут. Знаешь ли, пусть мое начальство и не такое дотошное, как твое, но все же работает весьма неплохо. Поэтому рановато ты мне, Николаус, надеваешь золотой нимб и белоснежные крылышки. Что будет следующим? Кожаные стринги?
Крампе чувствовал, как воздух вокруг раскаляется. Он сделал несколько шагов к сидевшему напарнику. Склонился непростительно близко, будто хотел выпить душу, почти ощутил его дыхание на своей щеке…
Ослепительно серебряная молния ударила между ними, заставляя отпрыгнуть назад. В воздухе появился запах озона. За окном вдруг отозвался удар грома. А потом на землю сплошной стеной рухнул ливень. Из глаз Клауса исчезло все человеческое – только полыхало гневное платиновое пламя, от которого можно было согреться и заледенеть одновременно.
Крампе криво усмехнулся:
– Хорошая реакция, напарник.
– Я тебя предупреждал: оставь свои шуточки, – отчеканил Клаус. – У тебя для этого есть люди. И… – Он сделал рваный выдох, явно пытаясь совладать с собой и понимая, что сказал лишнее.
– Ладно‑ладно, – почти примирительным тоном сказал Крампе. – Сделаем вид, что я этого не слышал и не обратил внимания, что ты собственную персону поставил выше драгоценных людей, о коих ты все время так беспокоишься. Ну… или делаешь вид.
Клаус скривился, из глаз исчезло неистовое сверкание. Не то чтобы совсем, но порядком приутихло.
– Скажи спасибо, что я тебя столько лет терплю.
Крампе изобразил шутовской поклон:
– Благодарю, радость моя. Только твоими молитвами и живу. А то… как‑то совсем бы плохой без этого стал.
– Перестань наконец‑то паясничать! – огрызнулся напарник. – Если не забыл, кашу не одному мне расхлебывать. Иначе тебя могут счесть опасным элементом.
На этот раз на губах Клауса появилась такая улыбка, от которой Крампе стало немного не по себе. Все же не стоит забывать даже на секундочку, что он – не простой мальчишка из подворотни. А…
– У нас ведьма, – сказал Клаус. – При этом не наша. Что она натворит – я не знаю. Но чувствую, что может достаться всем. Идеи?
Крампе сцепил руки за спиной и сделал вид, что крайне внимательно изучает носки ботинок Клауса. Крайне занимательное зрелище, да. Ярослава ему нравилась. Поэтому не хотелось бы делать что‑то такое, что могло бы ей навредить.
– Ну… – начал было он.
– Мальчики, не меня ли ждете? – прозвучал возле двери женский голос.
В комнате повисла тишина. Крампе закатил глаза и мысленно посчитал до десяти, отметил каменное лицо Клауса и медленно развернулся. Судя по реакции напарника, тот тоже не в восторге. Однако на этом пока заострять внимание не стоит. Все же… сейчас лучше объединиться.
Она стояла в нескольких шагах. Сладкая, манящая, уверенная в себе. Вязаное вишневое платье обтягивало фигуру. Темные волосы рассыпались по плечам. Она чуть склонила голову набок, внимательно рассматривая обоих мужчин. Кажется, в темноте она видела так же прекрасно, как и они.
– Приятная неожиданность, – произнес Крампе, не отводя взгляда от Ярославы. – Вы, оказывается, куда талантливее, чем мы думали. И давно вы знаете немецкий?
Она не смутилась. Даже бровью не повела. Крампе мысленно зааплодировал – вот это выдержка. Некоторым (не будем смотреть на Клауса) стоило бы поучиться.
– Я купила себе разговорник, – невинно сообщила Ярослава, будто это должно было все объяснить.
– Я даже знаю какой, – вдруг подал голос Клаус. – Разговорник, зачарованный в Вандсбеке одним ушлым чародеем, не так ли?
Ярослава улыбнулась:
– Да‑а‑а. Чудесный мужчина, между прочим. Любезный, обходительный, милый… за разумную плату.
Крампе хмыкнул:
– Отлично сказано. Значит, языковой барьер нас больше не разделяет. Следовательно, мы можем познакомиться поближе.
Ярослава кинула на него взгляд, далекий от робкого или непонимающего. Но при этом и ничего приятного и призывного там тоже не было. А жаль.
– Познакомились мы и так, – отрезала она. – Я пришла не для этого.
Крампе и Клаус быстро переглянулись.
«Ультиматум», – подумал Крампе.
«Точно‑точно», – усмехнулись серебристые глаза Клауса.
Дело принимало интересный оборот. Госпожа иностранная ведьма решила поиграть по своим правилам. Что ж, пусть наигрывает свою мелодию, а слова уж к ней придумаются.
– Да‑да? – изобразил крайнюю степень заинтересованности Крампе. – Мы чем‑то можем помочь?
Во взгляде Ярославы проскользнуло нечто такое, что ясно давало понять: можете и помочь. Но лучше бы не мешали. Но так как мешать и безобразничать – чуть ли не основной профиль его работы, отказать себе в этом удовольствии Крампе никак не мог.
– Сегодня мы проведем с Соней один обряд, – медленно сказала она, внимательно глядя в глаза Клауса и заставляя Крампе почувствовать себя несколько ущемленным. Вот так вот все время пытаешься‑пытаешься обворожить девушку, а она – раз! – и на другого заглядывается. Впрочем, он прекрасно понимал, что этот взгляд не просто так. Сама Ярослава к светлым силам не относилась, поэтому уж если кто и мог учинить безобразие и сделать так, чтобы все ее действия накрылись медным тазом, то это именно Клаус. Крампе, конечно, тоже мог наследить неслабо, но это было не в его интересах.
– Какой? – холодно спросил его напарник.
Что ж, сразу весь такой недоступный и невозмутимый. Словно только что не вещал всяческие истории, которые не годится говорить вроде как святому. Интересно, раскусит его Ярослава? Барышня неглупая, должна увидеть, что за маской непогрешимого ангела прячется совсем не ангел.
– Суженый‑ряженый, – сказала она, не меняя интонации. – Все, кто прячется в зеркалах, не имеют права противиться этому зову. Обычные люди считают, что если зажечь свечу, сесть перед зеркалом в темной комнате, проделав все это в полном одиночестве, и произнести заветные слова, то можно увидеть свою судьбу.
– Это только женский обряд? – зачем‑то уточнил Клаус.
Крампе подобного вопроса задавать не стал бы. С зеркалами всякое вытворяют. Просто обычно брак куда больше влечет женщин, чем мужчин. Поэтому они и гадают, вызывая в неверном отражении гладкой поверхности сущность, которой потом не могут дать объяснения. Из зеркала может появиться любой житель Зеркалья, и намерения его обычно далеки от миролюбивых – не любят они бросать свои дела, чтобы выйти навстречу смертному.
– Мужчинам запрета проводить его нет, – хмыкнула Ярослава. – Но обычно больше удается все же женщинам. У Софии все получится. Стефан должен ее услышать. Дар на двоих не даст промахнуться.
– Но обряд же на жениха, – заметил Клаус. – Вы же собираетесь его использовать по прямому назначению. Не боитесь, что что‑то пойдет не так?
Ярослава пожала плечами:
– Я не провидица, дорогой друг. Поэтому будем полагаться на удачу. Райн пообещал помочь и дать силу Соне.
Крампе оценил размах. Что ж, весьма неплохо продумано. Золотая Тень – почти неиссякаемый источник энергии, поэтому даже если что‑то пойдет не так, сумеет отвести от Сони удар.
– А от нас ты что хочешь? – спросил он. – Смотрю, уже все налажено.
Ярослава наконец‑то посмотрела ему в глаза:
– Сделать так, чтобы ваши местные темные силы не влезали. Обряд – надежда вернуть Стефана. Или хотя бы поговорить с ним. Любое нарушение или поток чужой силы могут серьезно повлиять на исход запланированного события.
Крампе обдумал ситуацию, а потом кивнул. Что бы там ни было – поможет. Во‑первых, это интересно. Во‑вторых, если Стефан вернется, то все успокоятся. В‑третьих… за помощь с прекрасной ведьмы можно будет потом спросить и благодарность. Горячую такую и сладостную.
Ярослава все поняла и криво усмехнулась:
– Спасибо. Вижу, что согласен. Потом рассчитаемся.

* * *

Я волновалась.
Казалось бы, чего это зеркальщице переживать? Я же не обычный человек, которого может напугать житель Зеркалья. И знаю, что на зов не выйдет дьявол, как считали наши предки. Это всего лишь те, кто живет за тонкой перегородкой между мирами.
Но… когда ты одна‑одинешенька в помещении, где зажжена всего одна свеча, а в углах пляшут тени – страшно. За окном завывает вьюга, ведь не гадают же в летнюю пору, а только когда придет зимняя стужа.
Страшно и сладко, по коже пробегают мурашки. Шепчут губы слова заклятия‑призыва:
– Суженый‑ряженый, приходи ко мне…
И вглядываешься в неверное отражение, закутанное в полумрак и отблески дрожащего пламени. Сразу ничего не происходит, а потом начинает казаться‑чудиться всякое… Словно кто стоит за твоим плечом или, наоборот, приближается из зеркального коридора. Лица его не разглядеть, сердце сжимается и…
– Соня, все в порядке? – мягко прозвенели колокольчики над ухом.
Я усмехнулась. Да уж, замечталась что‑то об обрядах да женихах. А не в моем положении об этом думать.
– В порядке, – успокоила я Райна. – Ничего страшного не произошло. Все хорошо.
Почти невесомая рука легла на мое плечо, а ноздрей коснулся аромат яблок с корицей, теплое дыхание немного пошевелило выбившуюся из косы прядь. Он стоял близко, очень близко. Одного уже потерял, теперь боялся потерять и вторую. Я это чувствовала.
Чуть улыбнулась уголком губ и положила свою руку на его. Не бойся, Золотая Тень, тут все должно пойти как надо. Обряд мне родной, да и зеркала тоже. Справлюсь, я сильная.
Во время гадания вообще‑то не должно никого присутствовать в помещении. Ведь тайна может открыться только той, кто спрашивает. Однако… видели ли вы когда‑то, чтобы человек был без тени? То‑то и оно. А то, что тень вдруг засветилась золотом, так это уже не с человека спрос. Сами понимаете, тени они такие… своевольные.
– Все будет хорошо, – сказала я, уже сама не понимая, кого пытаюсь убедить: себя или Райна.
Он ничего не ответил – и правильно. Не стоит сейчас нарушать атмосферу. Обряд решили провести в моей комнате. Принесли два больших зеркала. Одно поставили передо мной, второе – позади. Зеркала только перешептывались, словно предчувствовали, что сейчас будет происходить нечто из ряда вон выходящее и совсем им непривычное. Я встала между ними. По бокам находились зажженные свечи. В комнате пахло сушеными травами. Это все Славка. Она знает, что надо делать и как: знания у них передавались от матери к дочери.
О том, что подруга имеет ведьминские корни, я, разумеется, знала. Но это было непоказным и скрываемым от чужих глаз. Никакой бравады: я ведьма. Никаких лишних разговоров, никаких лишних действий. Славка умела кое‑что такое, что было недоступно обычным людям. Но при этом тщательно хранила свои тайны, не рискуя посвящать в них слишком много народа.
Только вот сейчас… тут нечисть на каждом шагу, поэтому можешь даже не прятаться – все равно вычислят. Одни взгляды Крампе только чего стоят. Видит все, понимает прекрасно, черт немецкий. Не удивлюсь, если и глаз на нее положил.
Звать Стефана через обряд суженого, конечно, авантюра еще та. Обитатели Зеркалья – это одно, а вот неприятности в виде подарочков судьбы могут быть запросто. Пусть я тут никого не боюсь, но никогда не стоит отмахиваться от случайностей, которые в любую минуту с тобой могут приключиться.
Часы пробили полночь. Мягкое серебристое сияние, появлявшееся из шепотков зеркал, только едва‑едва очерчивало контуры мебели, свечей и моего тела.
«Пора», – осознала я.
Сделала шаг к зеркалу. Потянулась к нему душой, вызывая зеркальную суть, впитывая ее каждой клеточкой тела. Одновременно стало прохладно и горячо. Зеркала зашептались громче, напряженнее, словно опасались чего‑то. Я еле заметно улыбнулась. Сейчас ничего страшного, я себя контролирую. Да и Райн вливает силу.
– Суженый‑ряженый, покажись мне в зеркале, – прошептала я.
Горло почему‑то вмиг пересохло, а голос показался сухим и чужим, будто не женщина говорила, а непонятно что за существо. Дышать неожиданно стало сложно. Все звуки, доносившиеся с улицы, исчезли. Серебряные контуры находящихся в комнате предметов поблекли, растеряв всю яркость. Зато я вдруг четко осознала, что внутренним взором вижу… себя. Себя, отраженную в зеркале. Почти так, как при свете солнца. Я протянула руку и коснулась прохладной поверхности зеркала. Мое отражение не шелохнулось, вмиг потускнело и рассыпалось на мельчайшие осколки, будто никогда не было.
– Суженый… – дрогнули мои губы.
На миг меня охватил ужас. А вдруг и правда ничего не выйдет? Стефан – не мой нареченный, следовательно, на зов и не придет. Вдруг появится тот, кто…
В отражении я увидела набережную Гамбурга. Луна. Темные дома. Молчаливая Эльба, протекающая под изогнутым мостиком. Хотя… если присмотреться, то, может, и не Гамбург это вовсе? Все какое‑то больно мрачное, холодное и… нереальное.
За спиной раздался потрясенный вздох.
– Шаттенштадт, – прошелестел Райн.
Да, город теней, раскинувшийся на берегах Эльбы. Точнее, тени знаменитой реки. Сердце вдруг бешено заколотилось. А что, если и правда во всем виноват Теневой Король? Он уничтожил шатту, он открыл путь неведомой твари, которая отбирает жизни у людей. Только… Внутри появилось странное чувство: я упускаю что‑то очень важное. Оно не явное, но все время проходит мимо взгляда.
– Набережная Шаттенштадта, – прошептал Райн. – Стефан…
Отражение тени. С ума сойти, если задуматься. Логика перегорает, все попытки привести увиденное к какой‑то системе рассыпаются прахом. Ведь я как‑то не учла, что на чужих территориях события могут идти своим чередом, не подчиняясь понятным и простым истинам. Правда, стоит уточнить: для меня понятным.
Запах яблок закружил голову. Терпко, сладко, невероятно. Райн волнуется? Или что это такое?
Вдалеке, за мостом, что‑то шевельнулось. А потом словно из тумана соткался силуэт, лишь отдаленно напоминавший человеческий.
– Суженый… – дрогнули мои губы.
В голове разлился чей‑то низкий бархатистый смех. По коже пробежали мурашки, а пальцы заледенели. Я узнала его. Это…
Черный плащ до пят, черная шляпа, длинные волосы. А кожа кажется нереально белой, будто впитала в себя весь серебристый свет луны. Только верхняя часть лица скрыта полями шляпы. Он остановился в нескольких шагах от меня. Казалось, легко перейдет зеркальную границу и сможет прикоснуться к моему плечу.
– Здравствуй, хэрцхен, – произнес он низким шипящим голосом. – Давно не виделись.
Его губы растянулись в улыбке. Однако доброй эту улыбку не назовешь. Уж скорее такую дарят тем, кого только что осудили и отправляют на казнь. Я сделала глубокий вдох. Так, надо успокоиться. В конце концов, что я знаю о поведении теней в Зеркалье? Они ведь не люди, следовательно, и подчиняются другим законам.
– Добрый… вечер, – сказала я, все же не зная, что делать дальше. О чем с ним беседовать? Как себя вести?
– Хорошо говоришь, – внезапно отметил он. – Правда, слышен… слышен твой острый восточный акцент. Но это со временем пройдет.
– Спасибо, что подбодрили, – сорвалось с моего языка, который следовало хорошенько прикусить.
Чего это я так? Вообще‑то надо себя держать в руках. Это все, видимо, случилось от страха. Шумно выдохнув, я внимательно посмотрела на Короля, скрестив руки на груди. Хоть какой, а все равно защитный жест.
Дитер не смутился:
– Всегда пожалуйста, хэрцхен. Я вообще очень внимательный и заботливый мужчина. Только не все ценят. – Он поднял голову, мрачно и хищно сверкнули непроницаемые черные глаза. – Не так ли?
Чувствует Золотую Тень, гад. Но ничего, не выйдет. Уж коль мне приходится заменять Стефана, то давать послабление я никому не намерена. Особенно этому чудовищу.
– Как знать, герр фон унд цу Шаттен, – холодно ответила ему. – Лучше сообщите: зачем вы сейчас появились?
В его глазах проскользнуло непонимание.
– Так зов, хэрцхен, – невинно сообщил Дитер. – Понимаешь ли, над судьбой я тоже не властен. Поэтому, не смея ей перечить, все бросил и пришел к тебе.
На миг стало дурно, но потом я все же включила логику. Ничего он не бросал. Тот, кто бросает и летит сломя голову, так не выглядит. Значит, лжет. Но делает это настолько профессионально и умело, что сразу и не заподозришь.
На самом деле просто отчаянно не хотелось признаваться, что… ну… Вдруг обряд все же сработал так, как надо? Действительно призвал именно суженого? От этих мыслей во рту пересохло, а ноги так и норовили подкоситься. Нет, этого просто не может быть.
– Тени ходят по зеркалам? – спросила я словно не своим голосом.
Ничего умнее в голову не пришло. Да и разве может прийти, когда на тебя так смотрят, будто хотят попробовать на вкус. А то и… Меня вдруг бросило в жар. Нет, не смотрят так на жертву. Уж скорее на желанную женщину. До боли, до ужаса, до головокружения.
Я вдруг почувствовала, что кто‑то поддержал меня за локоть.
«Райн, – промелькнула благодарная мысль. – Бедный, его же, скорее всего, видит Дитер. Хотя… может, и нет. Обряд может и кое‑что скрывать».
– Тени везде ходят, – пространно ответил он и резко перешел к вопросу: – Что тебе нужно, София?
Что ж, попробуем сказать правду.
– Стефан.
– Его здесь нет, – неожиданно качнул он головой. – Присутствие Хармса в Шаттенштадте я почувствовал бы сразу.
Каким‑то образом я почувствовала, что он не врет. Странно, очень странно.
– Что меня тоже несколько огорчает, – продолжил Дитер. – Если твой брат не явится на Бал Горгулий, то так и войну зеркальщикам объявить можно. Но ты же будешь послушной девочкой, да?
Снова улыбка, от которой мороз по коже. Ну нет. Не проведешь ты меня. Пугаться больше не стану.
– На балу и поговорим, – невозмутимо ответила я и резко крикнула: – Чур сего места!
Фигуру Теневого Короля облила непроницаемая смолянистая тьма. Раздался жуткий хрип, по зеркалу прошла трещина.
– Уничтожу, – донеслось сипло и мерзко. – Умрешь…
Холод сковал тело. Вмиг стало дурно, стена злобы замуровала меня, не давая сделать глоток воздуха.
– Соня! – обеспокоенно прозвенели на ухо золотистые колокольчики.
Я покачнулась и рухнула на руки Райна.

Глава 4
Кайзер Страшных Снов

Не знаю, сколько времени я пробыла в отключке. Или мне все это привиделось?
– Доброй ночи, фрау Сокольская, – вдруг мягко прошептали над ухом.
Кто это? Голос приятный, как шелест листьев в саду. Ни намека на злобу, насмешку или жесткость. А еще какое‑то странное ощущение, что от сказанных слов во рту появилась едва различимая сладость. Или это не во рту? Что‑то у меня с головой, кажется, происходит. Это не языка коснулась леденцовая свежесть, это по всему телу пробежала сладкая волна. Непонятное чувство. С тактильными ощущениями тоже что‑то не так.
Я открыла глаза… и замерла. Я… я… снова вижу! Пусть словно в каком‑то полумраке, но вижу! Кресло, стены, шкаф, стол, люстра. Внутри все загорелось от радости, с губ почти сорвался крик. Однако чья‑то ладонь, обманчиво нежная и крепкая, зажала мне рот. По телу будто пробежал разряд электрического тока. Я беззвучно охнула.
– Не надо шуметь, – прошептали мне ухо. – А то слишком много чужих ушей рядом. До поры до времени некоторым не стоит знать, что некоторые вещи… изменились.
Меня резко повернули. Рядом стоял незнакомый мужчина. Выше меня где‑то на полголовы. Белокожий, стройный, хорошо сложенный. Длинные темно‑русые волосы до лопаток. Синий кожаный костюм, на руках – черные перчатки из неведомого мне материала, переливающегося серебром. Словно вырезали кусок ночного неба, усеянного звездами, свернули в рулон и отправили к волшебнику‑портному. А тот уж из них сделал такие перчатки.
В лице мужчины вроде бы ничего необычного не было, но в то же время отвести взгляд не получалось. Высокий лоб, красивой формы нос, глаза посажены несколько глубоко, но смотрится все равно хорошо. Цвет, кстати, у них очень необычный, темно‑синий. И не кричаще‑яркий, как обычно бывает, когда человек носит линзы, а естественный. Такой бывает у младенцев. Странно, как сохранился‑то до стольких лет? Хотя о чем это я? Понятия не имею, кто передо мной и что скрывает его внешность.
Он будто прочитал мои мысли и улыбнулся. Губы не назвать узкими, только вот нижняя заметно полнее; впадинка над верхней очерчивает ее настолько выразительно, что любая женщина позавидовала бы. Но ничего женственного в этом человеке не было. Чувствовались сила, спокойствие и уверенность. А вот у меня, увы, ничего подобного. Правда, и страха тоже нет. Кем бы он ни был – причинять вред он мне точно не собирается.
– Добрый вечер, – пробормотала я. – Вы кто?
Он улыбнулся уголком губ. На миг я позабыла, как дышать. Все лицо будто изменилось. Черты остались прежними, но напротив будто стоял совершенно другой человек. В синих глазах мелькнуло нечто такое, от чего екнуло сердце.
– Называйте меня Валентин, – сказал он. – Пожалуй, пока это самое подходящее.
Я попыталась возразить, что меня интересует не только имя, но он только покачал головой.
– Соня, еще рано.
До меня внезапно дошло, что он так и придерживает меня за плечи. Даже не подумал отпустить после того, как развернул. И не сказать, что прикосновения неприятны. Даже наоборот. Так, стоп! О чем я вообще думаю?
И тут обожгло догадкой: это же просто сон!
Вокруг вдруг начала меняться обстановка. Стены увило плющом, вместо ковра под ногами оказалась дорожка из темных плит, по бокам которой росли кусты белых роз. Потолок скрылся, увитый цветами, похожими на аметистовые глицинии. Голову закружило от дурманного сладкого запаха, густого и насыщенного. А еще невероятно пьянящего.
Валентин аккуратно взял меня под руку и повел по дорожке. По мере нашего приближения розы раскрывались и расцветали прямо на глазах.
«Ну точно, все как во сне», – подумала я и покосилась на него.
– Откуда вы меня знаете? – все же осмелилась спросить.
Валентин бросил на меня задумчивый взгляд. Пристальный, внимательный. Мне показалось, что земля уходит из‑под ног. Чувство нереальности стало еще сильнее. Когда вроде бы смотришь человеку в глаза, но одновременно видишь все, что происходит возле тебя. Даже там, куда не может протянуться поле зрения.
– Тебе снятся слишком яркие сны, Соня, – мягко сказал он. И вновь почудился шепот листьев в саду. – И это замечательно. Каждый из них – огромное удовольствие для меня. Однако… когда чужие врываются на мои территории без спросу, я очень не люблю. Поэтому пришлось принимать… меры.
– Сны? – сразу показалось, что я ослышалась. – У меня что, все так на лице написано?
Валентин усмехнулся:
– Ну… есть немного. Но речь пока не об этом.
Со мной что‑то не так. Точно не так. Вот иду рядом с ним, и… хорошо как‑то, спокойно. А еще до ужаса хочется рассмотреть его повнимательнее. Вот, например, детали: ресницы у него не слишком длинные, невероятно густые; на шее виднеется плоская серебряная цепочка. Что там на ней? На безымянном пальце правой руки – темный перстень с фиолетово‑черным камнем, внутри которого крутится золотистый овал. И только если присмотреться, понимаешь, что это не овал, а миниатюрная живая Вселенная.
Дыхание перехватило. Учитывая, что на его руках и так были сияющие перчатки, вместе с кольцом это смотрелось просто сказочно прекрасно.
– Стефан – мой старый знакомый, – сказал Валентин. – Но теперь его нет, Соня.
Формулировка мне совершенно не понравилась. Нет – это когда совсем нет. А когда есть, но не здесь – это уже другой разговор.
– Не стоит хоронить моего брата раньше времени, – холодно сказала я. – Сидеть сложа руки не намерена.
Валентин посмотрел на меня с интересом. В темно‑синих глазах промелькнуло одобрение. На мгновение показалось, что весь его внешний вид – всего лишь маска. В любой момент она может растаять, и обнажится суть. Только ничего человеческого в ней не будет.
Все внутри захлестнула острая волна разочарования. А потом захотелось расхохотаться, громко и немножко безумно. О чем я вообще думаю? О нереальности того, кто появился во сне. Господи, кажется, я начинаю сходить с ума. Нельзя так. А то уж совсем плохая делаюсь. Надо срочно что‑то предпринимать.
– Что вы хотите, Валентин? – спросила я. Ни к чему ходить вокруг да около.
– Сразу к делу – это хорошо, – кивнул он, словно только этого и ждал.
Глицинии вверху вдруг замерцали сиреневым светом и превратились в белый потолок. Кусты роз исчезли, освобождая пространство. Дорожка под ногами разошлась во все стороны, приобретая вид идеально гладкой поверхности.
Нас окутал мерцающий сиреневый туман. Валентин вдруг оказался ко мне очень близко. Прикосновения его руки обжигали так, будто я ухватилась за металл на морозе. Правда, от этого не становилось холодно. Наоборот – все горело и пылало.
– Я не буду говорить, – шепнул он мне на ухо, опаляя дыханием. – Лучше покажу.
Туман рассеялся, мы оказались в просторном зале. Взметнулись вверх резные колонны, поддерживая витиеватые арки. Потолка не разглядеть, кажется, что ночная тьма сама спустилась сюда, чтобы раскинуться усыпанным драгоценностями звезд черным бархатом над огромным залом.
Стены – движущиеся тени в золотых одеждах. Не на чем задержать взгляд – они не останавливаются ни на секунду. Что это такое?
Откуда‑то доносится мелодичная музыка. Мелодичная, ясная, невозможно не покориться ей. Отдаленно она кажется на что‑то похожей. Но на что?
Валентин обнимает меня и начинает кружить под звуки вальса. Да, вальса! Очень похоже на Штрауса. Только…
– Держись крепче, Соня, – посоветовал Валентин, – тут можно и потеряться.
Одна из теней вдруг повернулась в мою сторону. Сквозь гротескную маску я разглядела безобразную морду чудовища. По коже пробежали мурашки.
Я вдруг осознала: это Шаттенштадт. Движущиеся тени – вовсе не стены, а танцующие пары под тень вальса Штрауса! Это дворец…
– Бал Горгулий? – прошептала я плохо слушающимися губами.
Мелодия стала громче, удалось разглядеть теневые руки дирижера и оркестр из крылатых музыкантов – они напоминали чудищ‑горгулий, восседающих на крышах и стенах домов.
Валентин крепче обнял меня и закружил в безумном танце.
– Вещий сон, моя красавица, – прошелестел его голос, заставляя сердце колотиться как бешеное. – Пусть и так похожий на кошмар. Но и не по рангу мне, Кайзеру Страшных Снов, показывать что‑то иное. Сама понимаешь.
Я попыталась отстраниться, однако вокруг все смешалось в безумную картину авангардиста: не разглядеть, кто рядом и что.
– Слушай внимательно, Соня. Уж коль намерена заменить Стефана, то придется быть сильной. Теневой Король не выпустит тебя, пока не получит свое. Его цель – Золотая Тень. Придумай, как сделать так, чтобы Райн стал для него недосягаем.
– Но… – начала было я, и тут же его палец оказался на моих губах.
– Тихо. Завтра Крампус и Святой Николай будут веселиться. – Каждое слово кружило голову, сладковатый дурман заполнял легкие, будто я вдыхала до боли желанный наркотик. – В это время можно многое. Каждый творит что хочет, а Хуммель прикроет. Теневой Король просто не сможет уследить за всем. Ты должна вернуть себе зрение и спрятать Золотую Тень.
– Не много ли? – хрипло спросила я, чувствуя, как от меня ускользает сознание.
– В самый раз, – раздался золотистый смех Валентина. – К тому же за тобой будут сильные союзники, которые в любой момент помогут. Пусть и вид у них… двусмысленный.
– Вам это зачем?
Я даже затаила дыхание, ожидая ответа. Впрочем, может, это все от невероятного кружения по залу? Или же от близости этого странного мужчины? Это все гадание. Никогда такого не было, а тут все ощущение, словно очутилась рядом с предметом желания.
– Я не очень люблю Теневого Короля, – вдруг рассмеялся Валентин, и я поняла: не врет. – Тени и сны никогда не воевали, но всегда соперничали. Шаттенштадт большой, так что стоит прислушиваться к голосам своих подданных.
– А вы подданный?
Вместо ответа на безымянный палец моей левой руки что‑то скользнуло. Моментом обожгло огнем, я вскрикнула. А потом его губы накрыли мои, и наши дыхания слились в одно. Стало сладко и страшно одновременно. Будто если я сейчас это не прекращу, то сердце не пропустит больше ни удара. Но и если остановлюсь, то не смогу сделать ни вдоха.
Громогласное крещендо взметнулось в зале, земля ушла из‑под ног. Перед глазами вспыхнул разноцветный фейерверк.
– Я рассчитываю на тебя, Соня, – прозвучало возле моего уха. – Шаттенштадту нужна королева.
Королева. Это слово звучало в ушах еще долго. Сон… надо же, какой реальный и запоминающийся. А еще так отличающийся от всего того, что я видела ранее. Гадание. Точно, виной всему гадание.
Сердце пропустило удар. А если все же это правда? Ведь, в конце концов, не зря наши прабабки призывали в таких гаданиях суженого. Не только в зеркальную поверхность, но и во сны. Ведь клали же под подушку гребень и прочие мелкие вещицы, приговаривая: «Суженый‑ряженый, приходи ко мне во сне».
От нелепости собственных мыслей я рассмеялась.
– Ну раз так, то жить будешь, – послышался голос Славки.
Я резко распахнула глаза. Тут же ударил яркий солнечный свет, ослепляя на секунду. Охнув, я зажмурилась. Мысли спутались, во рту пересохло. Господи… Это не сон! Я вижу! Вижу!
– Ну зачем такие страсти? – проворчала Славка. – Не переусердствуй. А то будешь подслеповато щуриться на балу, как старенькая бабуся. И все восхищенные взгляды достанутся непревзойденноймне.
Тон, которым это огласила Славка, вызвал у меня хмыканье.
– Ты уверена, что там будут те, чьи взгляды стоит притягивать? – поинтересовалась, на этот раз осторожно приоткрывая глаза. После пары дней вынужденного нахождения во тьме смотреть было больновато. Правда, уже не так страшно. Боже, как же хорошо! Мигом словно вернулась способность дышать полной грудью. Хотя кислород у меня вроде никто и не отнимал.
Осмотревшись, я поняла: лежу в своей комнате, а Славка присела на краешек и упоенно трескает какие‑то ароматные булочки. На коленях у нее стояла плетеная из лозы тарелочка с этими самыми булочками. Проследив за моим взглядом, она демонстративно повертела булочкой, напоминавшей наши закрученные плюшки.
– Изумительная выпечка, Францбретхен называется. Корицы кладут – не жадничают. Если я продолжу в таком же духе, то не влезу ни в одно платье, и Гюнтеру придется идти без меня.
– Гюнтеру? – озадачилась я.
Желудок вдруг возвестил, что он не против подкрепиться. Кажется, все эти приключения с гаданиями отнимают немало сил. А силы что? Силы надо восполнять, вот! Поэтому, сев на постели, я сцапала одну булочку и с удовольствием вгрызлась в нее. М‑м‑м‑м, и впрямь вкусно! Все, сажусь на булочную диету. Телу вредно, душе – приятно. А когда душа довольна, то все остальное уже мелочи.
– Гюнтеру, – передразнила меня Славка. – Что тебя так удивляет?
– Когда ты успела его охмурить? – поинтересовалась я, слизнув с кончика пальца сахарную пудру. Никаких манер, но об этом потом. Все равно сейчас меня почти никто не видит.
– Пока ты страдала, – буркнула подруга и тут же возмутилась. – Эй, куда за второй? Сначала расскажи, что вчера тут происходило! А то наешься и заляжешь на боковую, как медведь. Меня пока это не устраивает.
В ее словах был резон. Да и мне не мешало бы узнать, что тут происходило, пока я говорила с Теневым Королем и вальсировала с Валентином. При воспоминании о последнем по телу пробежала сладкая дрожь. Я озадаченно уставилась на собственные руки. Так, подобная реакция не есть хорошо. Все же это всего лишь сон. А ощущение, что любовь с первого взгляда. Не надо так, Соня.
Поэтому переключилась и рассказала все Славке. Она периодически хмурилась, задавала уточняющие вопросы, но в целом терпеливо слушала. История о Валентине озадачила не только меня, вон как лицо у подруги вытянулось. Так‑так. Может, и впрямь кошмар был? Такой, с убедительными галлюцинациями?
– Ну… не так уж и плохо, – наконец‑то выдавила Славка. – Но все же мы серьезно просчитались. Стефан не соизволил появиться, будто и не имеет к зеркалам никакого отношения.
– Может, это играет только на чужих мужчин? – предположила я. – А Стефан…
– Тебе тоже не особо родной, – скривилась Славка. – Вас только дар объединяет. Так что вполне могло получиться.
Я замолчала. Да, она права. С чего это я взяла, что Стефан – родной? Но тут в голову пришла еще одна странная идея. Конечно, со стороны выглядит как бред, но имеет право на существование.
– Слушай, а что, если объединение дара теперь сделало нас одним целым?
Славка нахмурилась, явно не понимая. Проклятое косноязычие!
– Ну… – Я уселась поудобнее и нетерпеливо взмахнула рукой. – Не в смысле, что мы стали одним целым, а просто идентифицировались по дару. По умению слышать зеркала и чувствовать их. И поэтому Стефан не смог прийти, так как где это видано, чтоб к гадающей пришла сама гадающая? Физические тела‑то у нас разные, но вот дар – один. И Зеркалье может не воспринимать нас как разных существ.
Славка некоторое время молчала и обдумывала сказанное. Судя по тому, что возражений сразу не последовало, она находила версию годной.
– Может быть, – наконец‑то произнесла она. – Хотя, конечно, этого недостаточно. Нам все равно надо искать ответ на возникший вопрос.
– Само собой, – буркнула я, опуская ноги на ковер.
Лежать – дело хорошее, но пора бы и привести себя в порядок.
В дверь неожиданно постучали. Мы переглянулись.
– Да‑да? – осторожно сказала я.
– Утра доброго, прекрасные барышни, – раздался мурлыкающий голос Крампе. – Соня, тебе прислали подарок. Могу ли я войти?
Подарок? Это что‑то новенькое.
Пока я хлопала глазами и пыталась свести все в кучу, Славка поднялась с кровати и открыла дверь. Что характерно, тарелку с булочками она так и не выпустила. М‑да, и эта женщина еще что‑то рассказывает мне про фигуру, сладости и иные невероятно приятные вещи для желудка и прочих частей тела. Ай‑ай‑ай, запомню я тебе это – будешь знать!
Крампе зашел с таким видом, словно только что весь мир признал его своим властелином. Ну или… хотя Клаус перестал его раздражать. Осмотрев меня с ног до головы, он довольно ухмыльнулся:
– Рад видеть тебя в здравии и полной боеготовности.
– И это я еще не накрашена, – хмыкнула я.
Он картинно схватился за сердце, будто показывал, какая будет реакция у бедных и несчастных мужчин, если я все же решусь нанести макияж. Впрочем, кажется, он немного перепутал макияж и боевой раскрас лица.
– Что у нас за здрасте? – поинтересовалась Славка, прерывая пантомиму Крампе.
– У нас не здрасте, как ты выразилась, дорогая, – поправил он, – а подарок.
Я только приподняла бровь. Дорогая? Так‑так, кажется, произошло море всего интересного, пока я спала. Надо очень быстро наверстывать упущенное. А то так просплю несколько свадеб и конец света.
– Очень дорогая, – достаточно сухо ответила Славка. – Боюсь, герр Крампе, вам не хватит никаких средств. Придется работать всю жизнь и отдать душу взаймы.
Он улыбнулся:
– Я что‑нибудь обязательно придумаю. Только чтобы не принимать таких радикальных мер.
Я зааплодировала:
– Какая словесная пикировка. Вы, случайно, встречаться не начали?
Славка зыркнула на меня так, словно хотела укусить. Крампе рассмеялся, добродушно и весело.
– Пока нет, – подмигнул он. – Но кто знает?
– Что там за подарок? – нетерпеливо прервала Славка, давая понять, что представление окончено. Пошутить она могла, но не слишком любила, когда это делали долго, избрав предметом шуток ее.
– Думаю, что годный, – неожиданно вполне серьезно ответил он.
На секунду исчез за дверью и тут же появился с коробкой, этак сантиметров девяносто на шестьдесят. Во всяком случае, так определил мой глазомер.
Коробка оказалась белой с серебром, перевязанная широкой лентой. Крампе положил ее на кровать и снова отошел к двери. Откинулся на косяк и сложил руки на груди. При этом хоть и делал вид, словно его не особо интересует, что там, в коробке, но выбрал такой ракурс, чтобы видеть подарок, меня и Славку сразу. Хитре‑е‑е‑ец.
Я перевела взгляд на коробку. Заметила, что в серебряный узор вплелись мелкие темно‑синие цветы. Такие же, как глаза мужчины из сна. Я сглотнула, во рту вдруг резко пересохло. Логически объяснить ничего было нельзя. Коснулась кончиками пальцев широкой ленты, кожу закололи сотни маленьких иголочек. На секунду перехватила взгляд Славки, немного обеспокоенный и встревоженный. И тут же разозлилась на себя. Ну не бомба же там! В такую воздушную коробку ее точно не уложить! Да и что за робость?
Я резко дернула ленту на себя, распуская красивый бант. Та поддалась на удивление легко. Потом сняла крышку, отодвинула в сторону шуршащую тонкую бумагу и… замерла.
Интуиция все же была права. И сны такие просто так не снятся.
Славка, видимо, осознав, что я пребываю в некотором ступоре, подошла ближе и присвистнула. Потом склонилась и вынула то, что заставило меня на некоторое время позабыть, как дышать.
Это было бальное платье. Корсет, юбка в пол – завораживающего цвета ночного василька под светом луны. Ткань полупрозрачная и мягко мерцающая. Юбка сшита из лоскутов, напоминающих крылья стрекозы, только куда большего размера. Россыпь синих камней по лифу, прозрачные рукава, расшитые продолговатыми зеркальными пластинками, скрывающие руку от плеча и частично кисть. Декольте вроде и глубокое, но в то же время прикрыто капроном. Все видно, но просто не с первого раза. Глядя на платье, я вспомнила рекламу какого‑то баснословно дорогого аромата, с Евой Грин в главной роли. Красивая роковая женщина, маскарад, ночь и полет под потолком. Полночный яд. Кажется, именно так духи и назывались.
Я судорожно вздохнула, осторожно забирая платье у Славки.
– Красиво, – наконец‑то подал голос Крампе. – Синий цвет идет блондинкам.
Я закашлялась, а Славка прищурилась.
– Ну‑ка, вертихвостка, признавайся. Кого ты там охмурила вчера ночью, что он тебе даже платья шлет? Ведь это к Балу Горгулий, сама понимаешь.
– Понимаю, – не стала отнекиваться я.
К тому же в таком наряде явно не пойдешь в аптеку, поэтому толком даже не пошутишь. Я мотнула головой, пытаясь прийти в себя. Мельком заметила выражение лица Крампе.
– Соня, радость моя, – неожиданно вкрадчиво произнес он. Да так, что стало не по себе. – Скажи‑ка, милая, ты с кем вчера виделась? То, что не со Стефаном, я уже понял.
Я секунду поколебалась. Почему‑то казалось, что говорить про Валентина ему не стоит. Однако в то же время прямо сейчас можно было совершить дичайшую глупость.
– Он представился Валентином.
Безымянный палец левой руки кольнуло. Я ойкнула и глянула вниз, обнаружив массивный старинный перстень из неизвестного мне темного металла с сине‑черным камнем.
Крампе изменился в лице и хрипло спросил:
– Соня, откуда у тебя Перстень Снов?

Глава 5
Теневой Король

Стефан понимал, что пока он находится в Зеркалье, в реальности творится черт знает что. Он усмехнулся. Да уж, скорее всего, Крампе и знает, что там творится. Только вот сейчас это ничем не поможет. И чем больше он тут находится, тем сложнее потом будет разобраться на месте. О том, что он не знает, как вернуться назад и возможно ли это вообще, Стефан старался не думать.
Иногда где‑то внутри екало, и становилось уж совсем не по себе. А вдруг ничего не получится? Вдруг он так и останется здесь навсегда? Одной из душ, скитающихся по лабиринтам миров Зеркалья?
Стефан мрачно посмотрел на уходящие ввысь строгие дома из темного кирпича. Справа протекала река. С ночного неба светила луна, отражаясь в ровной глади. Изящный мостик, соединяющий берега, мерцал призрачным серебром. Местность напоминала один из окраинных районов Гамбурга. Пусть не один в один, но похоже. Словно…
Стефан криво усмехнулся. Отражение. Всего лишь отражение одной из улиц. Правда, при этом возникло странное ощущение, что какое‑то уж больно мрачное отражение. Стефан нахмурился. Он уже не знал, сколько времени шагал по открытой местности и когда вышел в город. Ему почти никого не встречалось – только никса, решившая затянуть в реку. Что это за заброшенный уголок Зеркалья, где нет отражений живых существ? Ответа не находилось. Казалось, что кто‑то специально зашвырнул его так, чтобы не выбраться. Кому это надо, допустим, не так сложно высчитать. Только долго, конечно. Врагов у Глав чего бы то ни было всегда достаточно. А вот кто обладает подобной силой… Это уже вопрос.
Стефан запрокинул голову и посмотрел в безмолвное черное небо. В Зеркалье, если облаешь крепкими способностями, пребывать комфортно. Не холодно и не жарко. Голода не почувствуешь – ведь нет физического тела. По идее, усталость тоже должна обойти стороной, да только вот уже хочется прикрыть глаза и уснуть. Общее состояние – подавленность и нежелание что‑либо делать. Да и пока что ни намека на способ отсюда вырваться. Это совсем не радовало. Поэтому…
Справа вдруг сгустилась какая‑то тень.
«Неужто шатт? – промелькнула у него мысль. – Меня что, занесло в отражение Шаттенштадта?»
Мысль была вполне здравой. Другой вопрос, что для обычного шатта тень слишком огромная. Стефан попытался посмотреть на нее и вдруг с ужасом осознал, что не может шевельнуться. Тело онемело, руки и ноги заледенели. Дышать в один миг стало больно.
Тень сгустилась, превратилась в чернильную кляксу, которую можно было разглядеть только краем глаза. Стефан мысленно выругался. Такого приключения он уж точно не ожидал. Вот и потеря способностей. Чтоб он еще раз пошел у кого‑то на поводу и согласился провести «безвредный ритуальчик»!
– Добрый вечер, герр Хармс, – разлилось шипение. – Рад вас видеть, уж не думал, что можно будет и потрогать.
Чернильное щупальце отделилось от кляксы и потянулось к Стефану. Он сделал судорожный вдох, мысленно собирая все силы, чтобы ударить хоть каким‑то горгоньим приемом. Однако щупальце покачнулось у самой щеки, тут же словно дохнуло что‑то горячее, влажное и гнилое. Стефан поморщился.
– Кто ты и что хочешь?
– О‑о‑о‑о, – задумчиво прошипела тварь. – У меня столько пожеланий, что за такой короткий промежуток их все не рассказать. А жаль, тебе бы понравилось.
Хотелось сказать гадость, но удалось взять себя в руки. Вслушаться, настроиться на стоявшее рядом существо, прочувствовать от макушки до кончиков пальцев. Сейчас ничего не получится, только слепок‑отражение. Но это пригодится попозже. Все же если уединиться и попытаться вспомнить ауру существа, то можно узнать много интересного.
Щупальце резко хлестнуло Стефана по плечу. От неожиданности и боли он вскрикнул.
– Ай‑ай‑ай. Ты мне не нравишься, Хармс. Ты очень плохо себя ведешь. А знаешь, что делают с плохими мальчиками?
Горло сдавило от страха. Было нечто такое в шипении существа, что заставило и Стефана дрогнуть. Но вместо того чтобы испугаться еще больше, он разозлился, хоть и понимал, что, пока скован неведомой силой, много не сделает. Но все же…
– Знаю. За ними приходит Крампус. Впрочем, за плохими девочками – тоже.
Тварь зарычала. Стефан успел подумать, что зря это сказал, однако увидел, что огромная тень накрыла мост, возле которого они стояли. И ничего родственного его собеседнику в этой тени не было. А значит, это идет…
– А что тут у нас происходит? – раздался низкий мужской голос.
Стефан его признал. И уж никогда не подумал бы, что обрадуется, заслышав его.
Тварь вдруг дернулась, как от ожога. Зашипела так, что кровь в жилах стала льдом.
– Рано радуешься, Хармс. Заберет Король твою сестру, сделает своей рабыней, вытянет из нее всю кровь. Будешь ты не рад, что на свет родился. А тот, кто скоро окажется за твоей спиной, пришел к ней на брачный вызов. Так что скоро не будет у тебя сестры, Стефан Хармс. Останешься здесь навсегда. Если только…
– Шарш‑дец‑глаусен! Хайрц! – донеслись слова на древнем языке шаттов, у которых остались только проклятия да признания в вечной верности.
Тварь отпрянула от Стефана, превратилась в узкое веретено живой тьмы, а потом быстро исчезла. Холод начал медленно отступать. Стефан только сейчас понял, что стоял напряженный, как струна. Затекли руки и плечи. Ноги не слушались. Воздух, казалось, стал жгучим и неприятным, словно пришлось резко выбежать на мороз.
– Стефан, я, конечно, понимаю, что ты нахальный тип и плевал на правила, условности и все такое. Но совесть надо иметь. И я имею в виду ее наличие, а не то, как ты сейчас все понял.
Обычно ненавистный голос заставил улыбнуться. Что ж, фон унд цу Шаттен шутит. Значит, не все потеряно. Злость лучше отчаяния. А Дитер – прекрасная кандидатура, на которой эту самую злость можно выместить.
Стефан переступил с ноги на ногу. Вот тебе и отсутствие физического тела. А ощущения – врагу не пожелаешь: все колет и ноет. И поворачиваешься, будто старый дед. Кошмар.
Теневой Король тем временем спустился с мостика. Прекрасен, свеж, полон сил и энергии. Улыбается, сволочь, так, что хочется с размаху вмазать кулаком. Отчаянно нехорошее желание, но что поделать.
– Не думал, что скажу это: рад тебя видеть, – невозмутимо сообщил Стефан.
Хорошая мина при плохой игре. Больше ничего пока не остается.
Впрочем, он прекрасно понимал, что Король далеко не маленький мальчик. Поэтому прекрасно разбирается в происходящем. О словах, сказанных неизвестной тварью, думать не хотелось. Но в то же время сердце тревожно сжалось. От Софии не было никаких известий. А попытка связаться с ней через Зеркалье все время проваливалась. Словно стучал в стену, только не было даже и звука ударов. Немо, слепо и горько. Пустота – это всегда горько.
Дитер остановился в нескольких шагах. Чуть склонил голову набок, задумчиво разглядывая Стефана. В черных глазах мелькнули фиолетовые огоньки: голодные, злые, заинтересованные. На губах застыла улыбка: полувежливая и полумерзкая. Нечто вроде: как я рад вас видеть, жаль, что вы уже уходите… то есть как это – идти не можете? Ну это ничего страшного, вас вынесут. В гробу.
– Я оценил, – холодно сказал Дитер. – Правда, тебе того же сказать не могу. Однако спрошу вот что: как ты тут оказался и что за гадость идет по твоим следам?
Стефан приподнял бровь:
– Как я оказался в Зеркалье?
Кажется, что‑то пошло не так. Если судить по лицу Короля. Легкое непонимание, граничащее с недоумением; недоверие и подозрительность. Так, что тут происходит? Зеркалье… На мгновение Стефану стало не по себе. Почему он не подумал о простой вещи: как Король спокойно ходит по Зеркалью? Он, конечно, много чего может. И даже, если постарается, кинуть сюда тень, которая даст отражение, живущее собственной жизнью, но… слишком долго здесь не удержится.
Дитер сложил руки на груди, осмотрел Стефана с ног до головы, будто в первый раз увидел. Подозрение исчезло, на лице отразилось понимание. Правда, легче от этого все равно не стало. Напрашивался очевидный вывод, который озвучивать не хотелось.
– Уж не знаю, что там с тобой произошло, только ты, Хармс, без всяких на то дозволений шатаешься в моих владениях. То ли обнаглел, то ли возомнил себя богом, то ли я чего‑то не знаю.
Стефан оглянулся. Так, главное – вести себя непринужденно и не показывать, насколько звенят нервы и хочется разораться благим матом. Ведь… это Шаттенштадт. Город теней и прочей братии, решившей, что не хочет жить в реальном мире. Но как он попал из Зеркалья сюда?
– Да уж. Бывают сбои. Как только я определю причины этого досадного недоразумения, сразу же устраню их. Обещаю, – невинно сообщил Стефан, судорожно соображая, что делать и как дальше быть.
Зато теперь нашелся ответ на вопрос: почему не получалось связаться с Софией. Не Зеркалье – следовательно, и все зеркальные штучки бессильны. Внутри вспыхнул огонек надежды: возможно, способности не заглушены и можно, приложив некоторые усилия, вернуть их!
Видимо, это отразилось на его лице, потому что Дитер нахмурился. За спиной Короля вдруг появилась огромная тень. Однако ничего подобного той твари, что разговаривала со Стефаном, в ней не было. Спустя несколько секунд возле Дитера появился огромный зверь, в холке доходивший до пояса Теневому Королю. Блеснули желтые глаза, мелькнул оскал зубастой пасти.
– Ну, тише‑тише, – проговорил Дитер низким голосом и положил руку на лобастую голову зверюги. Та прижала уши, но потом утробно заурчала и потерлась о его ногу.
Стефан смотрел на них во все глаза. Пусть тело зверя и соткано из тени, но поверить глазам было сложно.
Дитер улыбнулся:
– Йольский котеночек. Совсем крошка. В подарочек любимому человеку, уж очень тот просил. Правда, сам понимаешь – котика так просто в реальный мир не выведешь. А в Шаттенштадте существо из плоти и крови долго находиться не сможет. Поэтому пришлось немного подкорректировать его суть.
Стефан не знал, что ответить. С одной стороны, это заслуживало восхищения: такого зверя и сделать полутенью. С другой… Королю явно больше нечем заняться. В связи с этим в голову закралась мысль: возможно, ему действительно нет дела до происходящего в реальном мире?
– Не надо на меня так смотреть, – лениво уронил Дитер, поглаживая кота. – У тебя у самого Крампус в советниках. Кстати, скоро будет очень весело. На улицах Гамбурга скоро‑скоро будет грохот, смех и страх. Крампусиана как‑никак.
Стефан выругался. Время тут текло совсем не так, как он считал. А значит, до Бала Горгулий осталось совсем ничего. С одной стороны, он и так в Шаттенштдате. Как и почему – потом разберется. Можно отыскать Гартага, поговорить с ним и все объяснить. Вожак горгулий не дурак, все поймет. Только вот… Он прекрасно понимал, что у Дитера собственные взгляды на происходящее, поэтому с ним тоже надо что‑то делать.
– Ладно, – наконец‑то выдавил Стефан, – скажу правду. Я понятия не имею, как здесь оказался.
– Тоже мне открытие, – хмыкнул Дитер.
Котик у его ног угрожающе зашипел. Стефан решил, что тактику надо менять. Пусть и котеночек, но руку оттяпает с такими зубками, будь здоров.
– Тш‑тш‑тш. – Дитер успокаивающе погладил котика. – Слушай, Хармс, ты презренный тип, падкий на чужое. Я тебя не люблю за это. Впрочем, за многое другое не люблю тоже. Выпускать мне тебя отсюда невыгодно. Но и держать нет смысла. Поэтому с удовольствием выслушаю предложение, что делать дальше.
Стефан прекрасно понимал, что убивать его не будут. Взаимная и крепкая нелюбовь Теневого Короля и Главы Зеркальщиков была известна всему городу. Однако если кто‑то умрет – нарушится баланс. А Хуммель этого не любит. В итоге виновнику кроме проблем ничего не будет.
– Если ты прекратишь Теневую Охоту на Софию, я найду тебе замену Золотой Тени, – выпалил Стефан.
Сам он еще не совсем представлял, как это все будет. Но знал, что Крампе и Клаус помогут. В конце концов, такие помощники не должны сидеть сложа руки. Да и слова Эльбы…
Дитер неожиданно нахмурился. А потом запрокинул голову и расхохотался так, что даже тень йольского кота подняла голову и внимательно посмотрела на него. В желтых глазах явно читалось: никак с ума сошел, хозяин?
Стефан стоял с непроницаемым лицом. Хоть сердце и колотилось как бешеное. Теневой Король – любитель шуток. Только знать бы теперь, что его так сильно позабавило.
– Слушай, ты, случайно, головой ни обо что не ударился? Ты еще скажи, что я явился этой ночью к твоей сестричке в качестве нареченного!
– Да, кстати, – ни капли не смутился Стефан, мысленно радуясь такому повороту разговора. – Тут шепнули на ушко, что ты нечто подобное и провернул. Неужто правда?
Кое‑какие вести из реального мира все же проникли в Зеркалье.
Дитер посмотрел на него как на идиота. Надо бы оскорбиться, но Стефану сейчас было не до этого. Он внимательно смотрел на Теневого Короля, стараясь не думать о маленькой миленькой зверюшке, притаившейся у ног собеседника.
Тот только поморщился:
– Кажется, с тобой и впрямь беда, Хармс. Мало того, что таскаешь за собой тьму непонятного происхождения, так еще и задаешь очень глупые вопросы.
Как Стефан ни пытался уловить лживые нотки в его голосе, ничего не получилось. Неужели придется признать, что Король ни при чем? И ритуалу объединения помешал кто‑то другой?
Йольский кот что‑то грустно заурчал. Кажется, ему совершенно не нравилось происходящее: какой‑то непонятный мужик, грустно, много разговора и ничего вкусненького. Дитер почесал питомца за ухом.
– Ладно, Хармс. Только потому, что у меня большое и чистое сердце, кое‑чем помогу. Должен будешь. Пошли.
Стефан заколебался, но всего на несколько секунд. Выбора все равно не было. А если уж Дитер фон унд цу Шаттен и хотел бы сделать какую‑то гадость, то поступил бы более витиевато. Все же Король умел быть и честным. Иначе столько лет не удерживал бы в своих руках власть над всем Шаттенштадтом. А там столько стремящихся получить наживу и престол, что мало не покажется.
Король поманил Стефана за собой:
– Пошли. Пройдем улицами Гамбурга.
– Куда именно? – уточнил тот, правда, все же последовал.
– К сестрице твоей, – хмыкнул Дитер. – Поворкуете да поговорите. Мне, знаешь ли, самому жутко интересно, что происходит и кто идет за тобой по пятам. Видишь ли, Хармс, в моих прекрасных владениях столько всякой гадости, что дополнять ее новой и неопознанной как‑то не горю желанием.
Обстановка вокруг начала медленно меняться. Пусть и по‑прежнему царила ночь, но дома теперь стали светлее, электрический свет развеял мрак и спрятал неверные тени. Показались улицы ночного Гамбурга, донеслись хохот, шум, крики, звон металла, превращающийся в грохот. Из окон и с балконов выглядывали люди. Из кафе выходили посетители. Вдали показалось шествие крампусов: забияк, наряженных в костюмы мохнатых чудовищ, в страшных масках и с закрученными рогами на головах. За спиной многих были привязаны металлические посудины. Именно они, ударяясь друг о друга, создавали невероятный грохот при каждом движении крампусов. По поверью у каждого из них должен быть мешок или металлический сосуд, в который можно посадить непослушного ребенка в качестве наказания. Только вот мешком не пошумишь и не испугаешь никого. Поэтому приходится приспосабливаться.
Однажды Стефан спросил у Крампе, как далеко отошел нынешний образ мифологического черта от истины. Тот только загадочно улыбнулся.
– Видишь ли, Стефан, – сказал он, – с приходом разных эпох мне дают новые имена. Вот сейчас – черт. Ну, или Кнехт Рупрехт – сам понимаешь, время не стоит на месте. Только суть не изменить: я как был тем самым древним без имени, так и останусь.
– Древним без имени? – уточнил тогда Стефан, не сразу поняв, о чем речь.
Крампе кивнул:
– А ты как думал? К нам, богам плодородия, старались не обращаться по именам. Особенно женщины, зная нашу охоту до них. Потом детишки появлялись, а вот от кого – объяснить не могли. Поэтому и принимали всяческие меры предосторожности, – подмигнул он и расхохотался.
Собственно, на этом весь разговор и закончился, а Стефан впервые осознал, что его советник и впрямь обладает огромной силой. И подчиняется и помогает ему не потому, что кого‑то боится, а так как сам считает это правильным. Кто бы там и что ни говорил. Клаус же нонче хоть и был его напарником и воплощением Святого Николая, пока что свой истинный облик раскрывать не торопился. Но Стефан не сомневался, что Клаус не менее могущественен, чем Крампе. Просто предпочитает не показывать собственную силу. Единственное, в чем можно было быть абсолютно уверенным, так это в том, что Крампе и Клаус – противоположности. Этого не скрыть ни за древностью происхождения, ни за новой эпохой, ни за пришедшей религией. Да и то, что отношения у них далеко не напряженные, тоже видно сразу. Пусть это нельзя назвать дружбой, но… соперничество на грани фола. Когда никто из них не может отступить или отпустить другого, иначе разрушится гармония.
Дитер что‑то шепнул йольскому коту. Тот заворчал и растворился в воздухе.
– Вот вредное животное, – посетовал Король. – Ничего, скоро спихну имениннику, пусть с ним возится. А то хочу котика да хочу котика. Вот теперь пусть мучается самостоятельно.
Стефан вдруг осознал, что уже второй раз слышит, что у Короля кто‑то есть. Сразу осознать не получалось. Боже, неужто кто‑то польстился на такого? Впрочем, это уже не его дело. Хотя посмотреть на экстремала, который пожелал в качестве домашнего питомца йольского кота, было любопытно. Взрослая особь обычно оказывалась размером с одноэтажный дом.
Неожиданно словно обожгло. Стефан выругал себя последними словами. Господи, нельзя же быть таким идиотом! Если они идут к Софии, то там же Райн! А Король…
Стефан резко остановился. Дитер посмотрел на него с легким недоумением.
– Что случилось, хэрцхен? – елейно спросил он. – Вспомнил, что дома не выключил утюг?
От язвительности, вложенной в последний вопрос, стало легче. Все в порядке, Дитер фон унд цу Шаттен больше не прикидывается хорошим мальчиком, все снова на своих местах.
– Золотая Тень сама решит, куда ей идти, – отчеканил Стефан, внимательно глядя в черные глаза. – Попробуешь свои штучки в моем доме – пожалеешь. Пусть я сейчас ничего не могу, но ведь я не один. И дом…
Стефан ничего не сказал, однако прекрасно дал понять, что на территории Главы Зеркальщиков лучше вести себя смирно. Там все же было наставлено немало всяких полезных вещиц, которые могли блокировать любое темное воздействие. Возможно, не со стопроцентным результатом, но Королю это знать не обязательно.
Дитер закатил глаза:
– Слушай, я тебя не придушил только потому, что ты мне можешь еще быть полезен. Казалось, это очевидно, но, видимо, нет. Или ты специально надо мной издеваешься, пользуясь моей безграничной добротой.
Стефан неопределенно хмыкнул. Да уж, последнее больно сомнительно. Впрочем, Дитер сделал вид, что не заметил, и невозмутимо продолжил:
– Подумай головой, о Глава Зеркальщиков. Если бы я мог спокойно забрать маленького Райна, то стал бы давать ему возможность столько гостить у тебя?
Сказанное заставило позабыть все свои беды и уставиться на Короля так, будто в первый раз увидел. Надо отдать тому должное, пристальный взгляд Стефана он выдержал, не изменившись в лице. Теневой Король чего‑то не может. С ума сойти. Или есть какой‑то кодекс, не позволяющий уводить Золотую Тень без ее желания?
– Впрочем, что‑то я с тобой заболтался, – голос Короля разлился шипением.
Длинные пальцы вдруг сомкнулись на запястье Стефана. Тот охнул от неожиданности, по телу пронеслась молнией тупая боль. Воздух вылетел из легких.
– Побудь тенью, хэрцхен, какое‑то время. А то безнаказанным шастать по Шаттенштадту совсем уже неприлично.
Стефан пошатнулся и с ужасом понял, что не ощущает больше ничего. Физические чувства пропали, словно никогда не было. Шествие звенящих и грохочущих крампусов тем временем приближалось.
– За мной, – шепнул Дитер и утянул его за собой.
Растекшись по стене, две чернильные тени потекли в сторону Катариненштрассе, туда, где расположился дом Главы Зеркальщиков Гамбурга. Мимо веселившихся крампусов, мимо людей, глядящих на буянивших участников шествия, мимо задумчивой красавицы Эльбы, обнявшей город руками‑потоками.
Гамбург смотрел на лохматых забияк, впитывал неистовство проснувшихся древних сил, спрятавшихся в сердцах жителей, баюкал усыпанную звездами холодную ночь.
И, скользя по стенам домов, Стефан пока еще не знал, отчего Король решился направиться к нему в дом. И что сердце последнего тревожно сжимается, потому что он не чувствует больше присутствия Золотой Тени в этом мире.

Глава 6
Крампусиана и моя ведьма

Ночь пахла морозом и медом, пряным глинтвейном и металлом. На улицах было шумно: звенели сосуды, ударяясь друг о дружку, грозно рычали ряженые в крампусов хулиганы, громко переговаривались люди.
Святой Николай, важный и статный, вышагивал впереди.
Славка стояла на балконе и с любопытством смотрела на процессию. Какой любопытный обычай. Не сказать, что совсем уж непонятный, хоть дома такого и нет.
Кто‑то окликнул ее снизу. Она перевела взгляд. Так‑так, среброглазый Клаус. Эх, не будь тут твоего напарника, не ушел бы от ее чар. Но не судьба. Славка улыбнулась и послала ему воздушный поцелуй. Клаус покачал головой и указал на процессию. Она только пожала плечами. Нет, мальчики, без меня. Тут гора планов, а вы пытаетесь заманить меня на местную оргию. Ну ладно, не оргию, но кто его знает. После прогулки по Рипербану Славка поняла, что тут возможно все. Проделала она это исключительно из своего ведьмовского любопытства и тяги к приключениям на свои прекрасные нижние девяносто.
Подмигнув Клаусу, она нырнула в теплую комнату. Не до тебя сейчас, красавчик. Кругом такое творится, что глаз да глаз нужен. Сонька сегодня не уснет, шепчет интуиция, что придут к ней гости. Да такие, что мало не покажется.
Интуиция – вещь незаменимая, особенно для ведьмы. Славка подошла к зеркалу и криво ухмыльнулась. Да уж, даже для такой, как она. Сила досталась от прабабки; просыпалась редко и неравномерно. Однако если уж приходилось ею пользоваться, то на полную катушку.
Славка потянула жемчужное ожерелье. Нить лопнула под острыми ногтями, бусины со стуком покатились по полу. Долой все тряпки и побрякушки. Коль уж нечисть гуляет, то и самой неплохо бы погулять. Вжикнула молния, к ногам скользнуло шелковое платье. Худая, нагая, обворожительная. Прекрасная в своей некрасоте. Подняла руку и вынула длинную острую шпильку из волос – черные локоны тут же рассыпались по плечам и спине.
Ни один мужчина не смог бы назвать ее прелестницей. Как и ни один не смог бы пройти мимо. Природное очарование было настолько сильным, что многие не рисковали сопротивляться. Да и… не хотели.
Часы пробили полночь. Славка бросила быстрый взгляд в угол, туда, где за шкафом притаилась метла.
Видит госпожа темная ночь и все, кого она прячет под своим покровом, это было нелегко. Как объяснить важному иностранцу, от которого страшно тянет неведомой силой, что тебе жизненно необходима метла? Вот именно эта, старенькая и потасканная, с торчащими во все стороны ветками. Зато на ней летать – сладко‑сладко. Не упадешь, не соскользнешь, не занесет туда, куда не надо. Метлу Славка сама покупала на базаре, зачаровывала и объезжала. Это как любимый ребеночек, который понимает тебя без слов и умеет подстраиваться под настроение.
Неожиданно стало жарко. Кровь заиграла в венах, скулы окрасились румянцем, а обнаженную кожу словно опалил знойный ветер. И тут же все схлынуло, будто и не было. Губы Славки растянулись в улыбке.
– Что, смотришь, старый черт? – проворковала она. – Нравится?
Силуэт Крампе соткался из тьмы, свился тугими спиралями, от которых исходило рубиновое свечение. Вспыхнули в темноте горящими углями нечеловеческие глаза, скользнули лунные лучи по изгибам рогов. В комнате запахло дымом и зимней стужей.
Внушительная лапа, покрытая густой бурой шерстью, легла на обнаженное бедро ведьмы. Длинные когти чуть царапнули кожу, оставляя белые полоски на смуглой коже. Внутри все сжалось, сердце пропустило удар, но не от страха. Наоборот – предвкушение. Желание? Еще рано. Пусть его вид может испугать кого угодно, но разве и она останется сама собой, когда откроет истинное лицо?
– Нравится, – пророкотал он, прижимаясь со спины.
Длинный язык начертил на плече витиеватый узор. От этого прикосновения по коже прошел жар. Во рту пересохло. Она не ощущала запаха, исходившего от тела Крампе, однако разум дурманило так, будто рядом кто‑то воскуривал пьянящие благовония.
Его рука скользнула по ее животу, поднялась к груди.
– Потом, – выдохнула Славка. – Сначала – дело.
– Страшно деловая ведьма, – прошептал он ей на ухо, прихватывая зубами мочку.
Славка вздрогнула, колени так и норовили подогнуться. Крампе кружил голову: его древняя сила, мощь, стать. Не зря же говорили, что крампусам дети – всего лишь прикрытие. Основное их лакомство – женщины. Их тела, страсть, вздохи и крики. А уж если женщина – ведьма, то…
В зеркале отразился рубиновый взгляд, насмешливый и довольный. Словно Крампе уже получил то, что хотел. Ну‑ну, дружочек, погоди. Рано еще веселиться и торжествовать. И, видимо, нечто такое отразилось на ее лице, что Крампе чуть прищурился.
– Что ты задумала, моя ведьма? – пророкотал он, обжигая шею дыханием.
«Еще не твоя», – подумала она.
– Прокатимся по небу, герр Крампе? – промурлыкала Славка. – В одно место, где лечат людей? Навестим Стефана.
Некоторое время он молчал, что‑то обдумывая. Но потом резко вжал ее в себя и шепнул:
– Как скажешь, моя ведьма.
«Еще не твоя, – мысленно ухмыльнулась она. – Хотя…»
Отражение Крампе пошло рябью. Исчез звериный облик, уступая место человеческому. Впрочем, от этого легче не стало. Даже сейчас по нему было заметно, что, несмотря на тело красивого мужчины в расцвете сил, возле нее стоит тот, чье имя лучше не называть.
– Что задумала? – спросил он уже нормальным голосом.
Славка медленно повернулась к Крампе, стараясь смотреть только в глаза. Пусть дело прежде всего, и она женщина. Но… все же желание вспыхивает будто пламя, когда рядом такой мужчина.
– Больница и Стефан, – сказала она. – Давай слетаем туда и посмотрим: нет ли какого вмешательства в его ауре. Соня проходила сильнейший ритуал гадания. И то, что никто не пришел, – очень странно.
Крампе положил руки ей на плечи, в глазах не осталось и следа от похоти. Кажется, были вещи, с которыми он шутить не хотел. Стефан ему не чужой, да и Соня явно симпатична.
– Пришел, просто не тот, кого звали, – поправил он.
Славка отмахнулась:
– Ни один из них не связан с Соней общим даром. А после ритуала по идее они должны быть одним целым. Поэтому у меня и появилось подозрение, что есть нечто, что держит Стефана не в Зеркалье, а здесь, в реальном мире.
Крампе некоторое время поразмышлял, но потом кивнул, соглашаясь.
– Я, конечно, не уверена, что хоть что‑то получится, – медленно проговорила Славка, – но попробовать стоит.
– Даже не знаешь, что искать? – иронично поинтересовался он.
Она закусила губу. Признаться? Да уж, что поделать. Только вот и впрямь чем черт не шутит. Особенно тот, который почти держит в объятиях.
– Не знаю. Но не хочу исключать возможность. Вдруг и впрямь есть нечто, что можно упустить.
Славка отошла на шаг и плавно взмахнула рукой. Метла подпрыгнула несколько раз, приблизилась к своей хозяйке и трогательно прижалась деревянным черенком к плечу. Крампе рассмеялся. Метла, словно обидевшись, подлетела к балкону. Славка ухватила его за руку и потянула за собой.
– Смеяться будешь потом, – хмыкнула она, усаживаясь. – Давай, устраивайся.
Тот, кажется, хотел сказать нечто пошлое, оценив обнаженную ведьму на метле. Славка только шикнула на него и почувствовала приятную тяжесть за спиной. Крампус – это вам не человек, равновесие удержит в колдовском полете.
Они взмыли в ночное небо. Кажется, внизу кто‑то присвистнул. Славка не оборачивалась, однако почувствовала, что Крампе показывает кому‑то язык. Ну и ну, взрослый уверенный мужчина, знающий, чего хочет от жизни. Впрочем, судя по всему, этим кем‑то там на земле был Клаус, явно не ожидавший такого поворота событий.
Морозный воздух обжигал кожу, но холодно не было. Внутри поселилась какая‑то шальная радость, восторг от полета и надежда, что все получится.
– Правее, красавица моя, – прошептал Крампе, одной рукой обнимая Славку за талию, а второй указывая направление.
Гамбург внизу – елочная игрушка, облитая ночью и усыпанная золотыми и серебристыми блестками. Драгоценное сердце на ладонях Эльбы‑красавицы. Рычащие и прыгающие ряженые крампусы, звон, говор людей, важный статный мужчина в костюме Святого Николая. Сонные дома, темные мосты, шпили кирх, пронизывающие небо. Все здесь и сейчас реальное – коснуться рукой можно. И в то же время кажется: только закрой глаза – и все исчезнет.
– Нам туда, – выдохнул Крампе, указывая на здание больницы.
Славка пошла на снижение. Покров невидимости укутал обоих. Нечего смотреть простым людям на разгуливающую ведьму‑интуристку и ее не менее колоритного сопровождающего. Они прошли через главный вход, но никто не обратил внимания. Да что там внимания… даже не посмотрел, что кто‑то явился. Крампе тоже умел прятать от чужих глаз то, что им не следует видеть.
В полном молчании они прошли в палату Стефана. Для Славки здесь все было чужим и непривычным, но так же нелюбимым, как и дома. Больницы для тех, кто не может вылечить себя сам, позабыв простейшие истины. Ведьмы в больницы не ходят, как и в церкви.
Пусть она не из тех, настоящих и истинных, однако уж если обращалась к силе, то следовала ее законам. И поход в больницу был вынужденной необходимостью. Потому что сидеть сложа руки она не любила.
Дверь в палату распахнулась сама собой. В тот же момент оттуда плеснуло что‑то черное и тягучее. Отчаянно слепое, окатывающее первобытным ужасом. Славка судорожно захрипела, схватилась за горло. Воздух исчез из легких, перед глазами все потемнело. Метла со стуком упала на пол. Крампе, кажется, пытался помочь, но каждое его прикосновение обжигало огнем. Славка заорала, чувствуя, как задыхается от жара, расплавленным металлом вливающимся ей в нос и рот.
– Ве… – прохрипела она. – Ведьма! Это она!
Cила, темная и голодная, была женской. Ни один мужчина не обладает такой. Она утягивала Славку в себя, заполняя каждую клеточку ее тела. Хотелось выть. Орать, раздирать ногтями себе лицо – только не допустить полного проникновения этой мерзости в себя.
– Яросла… – хриплый голос Крампе оборвался влажным хрустом.
Раздался глухой удар. К горлу подкатила тошнота, перед глазами заплясали ослепительные точки. А потом резко пропали все краски, и мир погрузился в беспроглядную тьму, потеряв прежние очертания.

* * *

Я беспокоилась и не находила себе места. В ночь, когда на улице проходит торжество, подобное Крампусиане, сладко не поспишь. И хоть сегодня на улицу я не собиралась, но все же воздух пропитался напряжением и ожиданием, а звуки, доносившиеся из окна, заставляли вздрагивать.
Славка предупредила, что сегодня ее не будет. На все мои протесты не обратила ровным счетом никакого внимания. Ведьмовские корни брали свое. И пусть я знала, куда она собралась, беспокойство становилось только сильнее. Вздохнув, я бездумно посмотрела в монитор, не осмысливая увиденного. У работодателя пришлось отпроситься на неопределенный срок. Разберемся немного здесь, вернем Стефана, потом снова войду в привычный ритм. Славке пришлось сделать то же самое. В какой‑то момент я поняла, что остро сожалею, что все резко перевернулось с ног на голову и теперь нельзя оказаться в прежней спокойной жизни.
Я свернула вкладку с новостями из дому и выключила ноутбук. Не идет, не клеится. Надо, пожалуй, выпить что‑то успокоительное. А то так долго не протяну.
Сцепив пальцы, сообразила, что они мерзко подрагивают.
Причины волноваться есть, и нешуточные. Неведомо куда пропала Золотая Тень. Я обыскала весь дом, но не сумела отыскать и малейшего ее присутствия. За Райна я переживала как за родного, к тому же прекрасно понимала, что мое выздоровление без него не обошлось. Воображение рисовало уж совсем печальные картины, однако я гнала их от себя прочь. Нет, с ним все в порядке. Обязательно. Просто, возможно, он ушел в свой мир теней и…
«Сама‑то веришь в эти бредни?» – любезно поинтересовался внутренний голос.
Нет, не верю. Уже не в том возрасте.
Кольцо на пальце жгло холодом. Сразу, как проснулась, я его и не заметила. Не то чтобы оно было невидимым, просто глаз не задерживался. Смешно или нет, а будто кто наложил сказочное заклятие отвода глаз. А еще это платье… Широкий жест. Только зачем? Чтобы на Бале Горгулий не выглядела как пугало? Ну так переживем, подумаешь. Надела бы тот наряд, в котором ходила на концерт. И вообще… Воспоминания о Валентине одновременно заставляли сердце сжиматься и стучать в предвкушении. Хотелось закрыть глаза и вновь ощутить прикосновения его пальцев, услышать шепот, вдохнуть аромат…
Стоп, Соня, что‑то тебя понесло.
Маленький ночник, стоящий на столе, неожиданно померк. Сердце замерло, мне стало не по себе. Что происходит? Последнее время что‑то не расслабиться и не побыть спокойной. Все время что‑то случается, все время сидишь и ждешь неприятности. Судя по всему, вот она и появилась.
В комнате послышался шорох.
– Кто здесь? – резко спросила я.
Внезапно осознала, что сразу хоть и испугалась, но сейчас отпустило. Мои способности зеркальщицы стали куда внушительнее, поэтому я понимала, что могу дать отпор. Пусть это будет не чистый ход, как у Стефана, однако все равно подействует.
– Как грубо, хэрцхен, – прошипел кто‑то за моей спиной. – Никаких манер. Уж могла бы выдумать что‑то более витиеватое.
Узнала сразу. Быстро обернулась и встретилась со взглядом черных глаз. Изогнутые в ироничной улыбке губы, сложенные на груди руки, кожаный костюм. Длинные волосы струятся по плечам, как жидкий шелк. Хорош, такой себе готический принц в ореоле золотисто‑желтого света. Только вот зубы заговаривать умеет на раз. Поэтому с ним лучше не спорить, ибо потом сама проблем не оберешься.
– Добрый вечер, – сухо сказала я, мысленно подбираясь и просчитывая, чем в него кинуть, если пришел сюда с далеко не благовидными целями. – Что вам нужно?
Дитер тем временем внимательно смотрел на перстень у меня на пальце.
– Ну, надо же. Старый добрый Кайзер. А я‑то и подумать не мог… тяжело быть королем, каждая сволочь норовит свергнуть, – пожаловался он таким тоном, будто купил желанную вещицу, а та оказалась бракованной.
Впрочем, ни словами, ни интонацией я не прониклась.
К тому же слева от меня на стене появилась тень. Туманно‑серебристая, обвивающая мою, черную и расплывчатую. А еще появилось какое‑то странное чувство, что все будет хорошо. Обязательно. Если раньше можно было нервничать и сомневаться, то сегодня – нет.
– Присядь, хэрцхен, – мягко попросил Дитер. – Есть разговор.
– Уже поняла, – буркнула я, отходя от него и усаживаясь в первое попавшееся кресло. – Слушаю.
Он не подумал менять положение. Кажется, сидеть на столе ему нравилось. Ну ладно, почти сидеть, не будем вдаваться в подробности.
– Кажется, вам плевать на все замки́, герр Шаттен, – заметила я.
– Это не совсем так, – хмыкнул он. – Но в этот раз у меня есть особый пропуск. Однако… я не об этом. Где Золотая Тень?
Взгляд Короля жег не хуже пламени. Его губы сжались в тонкую линию. Я вдруг осознала, что он с трудом сдерживается. От чего именно – не понять. То ли жаждет открутить мне голову, то ли сотворить нечто похуже.
– Не знаю, – искренне ответила я. – Сама бы рада ее найти.
– Сомневаюсь, – прищурился он. – Все бы ничего, но я не просто не чувствую Райна здесь, а не ощущаю даже его присутствия в этой реальности. Скажи, милая, что ты сделала с моей Золотой Тенью?
Справа раздался смешок. До боли знакомый, кстати. Я резко повернула голову и уставилась перед собой. А когда сообразила, кого вижу, то чуть не рухнула с кресла.
Сердце, кажется, подскочило к самому горлу и затрепетало, как у пойманной пташки.
– Стефан, – хрипло прошептала, не узнавая собственный голос.
Или не совсем он. Уж точно не физическое воплощение, но явно… он. Мысли спутались, не получалось расставить их по полочкам.
– Ты выглядишь как тень, – брякнула я первое пришедшее в голову.
Формулировка вышла не очень правильной, но ничего более разумного в голову не шло. Он молча смотрел на меня. Я ждала чего угодно, только не этого. Ну, не молчи! Давай, рыкни что‑нибудь, закати глаза, проворчи что‑нибудь про глупую сестрицу.
Но Стефан только вздохнул и развел руками.
– Он и есть тень, – сказал Теневой Король. – В реальном мире духам пребывать нелегко, поэтому пришлось немного… подкорректировать.
– Ты превратил моего брата в тень? – ахнула я.
Король фыркнул:
– Ничего ему не сделается. Зеркалье, знаешь ли, не хочет тебе его показывать. Поэтому пришлось немного… преобразить. Не бойся, ничего ему не сделается. А если и сделается, долго плакать не будешь.
– Заткнись, Дитер, – мрачно сказал Стефан, и у меня отлегло от сердца.
Пусть его голос звучал тише, чем обычно, но все же это был он.
Теневой Король чуть повернул голову и так улыбнулся, что у меня сердце ушло в пятки. Да уж, лучше на него не смотреть. А Стефану не стоит выпендриваться лишний раз. А то еще станет рабом Короля. Судя по выражению лица последнего, то уже представил, что сделает с непокорным Главой Зеркальщиков, оказавшимся в полном его распоряжении.
– Так, не ссорьтесь. И объясните толком: что происходит? Стефан, как…
Брат молча поднял руку, останавливая мой словесный поток. Ну и ладно, не больно‑то хотелось. Подумаешь, переживу. На краю сознания отметила, что раз скверный характер Стефана не изменился, значит, не все так плохо, еще повоюем.
В комнату заполз Пауль. Увидев Короля, он вдруг жутко зашипел и изогнулся всем немаленьким телом.
– Какая милая кися, – отметил тот. – Извини, дружок, но я по йольским котам.
«Кися» явно не оценила такого обращения, потому как тут же что‑то недовольно замяукала и подошла ко мне. Потерлась о ноги, жалобно заглянула в глаза и поцарапалась лапкой. Короче, нахально просилась на ручки, игнорируя всех находящихся в комнате. Я мельком глянула на Стефана. Его лицо оставалось безучастным, но в глубине глаз проскользнула боль. Понимая, что сейчас, ровно в этот момент, я не могу исправить ситуацию, сгребла татцельвурма в охапку и затянула к себе на колени, стискивая так, словно это был не змеекот, а выздоровевший брат.
– Всю пафосность момента сбил, гад, – внезапно достаточно миролюбиво отметил Дитер. – Ладно, переживем. Рассказывай, хэрцхен, что произошло вчера и откуда у тебя кольцо. Мне больно любопытно.
– Мне тоже, – мрачно добавил Стефан.
Я исподтишка показала ему кулак. Не со зла, а так, для профилактики. Но упрямиться не стала и выложила все, как на духу. При этом выражалась достаточно обтекаемо, дабы Теневой Король не уловил негатива в свой адрес. Уж какие там отношения у них – не знаю, но лучше не нарываться.
Дитер оказался чудесным слушателем: не перебивал, не комментировал, не просил повторить. Только сдержанно кивал и задумчиво разглядывал носки собственных ботинок, будто там было нечто безумно интересное.
Стефан только раз тихонько выругал меня за самодеятельность с обрядом на суженого. Однако, получив ответ, что главной подстрекательницей выступила Славка, обреченно замолчал.
– Все понятно, что ничего не понятно, – мрачно подвел итог Король. – Знаешь, хэрцхен, наворотили вы тут со своей подружкой черт знает что.
– Крампе не знает, – автоматически выдала я.
Точнее, знает, но только то, что сообщила Славка. Кто ко мне являлся и зачем – загадка и для Крампуса. Иначе все было бы куда проще.
– Значит, так, – заявил Дитер, – я по Зеркалью ходить не могу. Даже если вы, зеркальщики, пытаетесь навести какую‑то гадость через ритуалы, обряды и прочее. Тени – сами по себе дети чар, поэтому они не отреагируют на другие чары, как того хотелось бы. Другое дело – люди.
– Короче говоря, ты намекаешь, что тебя вчера ночью и близко не было? – задумчиво спросила я.
– Не намекаю, а прямо говорю, – твердо сказал он. – И да, вы оба для меня – досадная преграда. Я бы убрал обоих со своего пути, но… Видишь ли, хэрцхен, есть у нас в темном мире свой закон: нельзя убивать того, кого ты не любишь, просто так.
– Какой хороший закон, – пробормотала я, на всякий случай отодвигаясь подальше от Дитера. Как‑то он не внушал доверия, ей‑богу. Правда, с Паулем на коленях отодвинуться оказалось не так просто.
– По сути, моя основная претензия к Хармсу – укрытие Золотой Тени. Моей, – он очень четко произнес это слово, – Золотой Тени.
– Уже не твоей, – донесся тихий голос Стефана.
Дитер закатил глаза, давая понять, что не собирается это обсуждать. Впрочем, как бы сейчас мальчики ни спорили, факт остается фактом: Райн пропал. О чем я и сказала.
– Поэтому я и здесь, – серьезно сказал Дитер, глядя мне в глаза. По коже тут же пробежал мороз. Ух, ну и силища, с таким все же лучше не враждовать.
– А Теневая Охота? – спросил Стефан.
Его степень доверия к Теневому Королю явно не отличалась от моей.
– Угроза, – хмыкнул Дитер и невинно добавил: – Надо же как‑то было проверить тебя на прочность. И припугнуть. Не люблю, знаешь ли, когда мне мешают непонятные личности.
Я задохнулась от гнева, но проглотила возмущенные слова, рвущиеся с губ. Паульхен почувствовал мое настроение и зашипел, гость ему явно не нравился.
– А что Кайзер? – резко перевела я тему.
– С Кайзером у меня нет вражды, – задумчиво сказал Теневой Король. – Как и нет дружбы. Шаттенштадтский трон – лакомый кусок, поэтому даже нет смысла на кого‑то злиться за желание обладать им. Правда, фон Траум никогда не изъявлял желания стать правителем. А вот что он задумал – уже интересно, поболтаю с ним сегодня. До свидания.
С этими словами он отошел от стола и направился к выходу.
– Да‑да? – любезно уточнил он, глядя на меня с таким выражением лица, что захотелось велеть Паулю кинуться и покусать этого нахала.
– Стой! – крикнула я, понимая, что не поднимусь. – Как до свидания? Ты пришел, узнал все, что хотел, и до свидания?
– Совершенно верно, – сообщил Дитер как нечто само собой разумеющееся. – Неужели вы решили, что я пришел на рюмку шнапса и чашечку чая?
– Но… – Я потеряла дар речи, понимая, что столько нецензурных слов за раз просто не выдам. Жалко, что он не читает мысли!
– Пусть идет, – неожиданно прошептал Стефан, и я вздрогнула.
Господи, ну и интонация. Повернула голову и посмотрела на брата… тень брата.
– До встречи на Балу Горгулий, хэрцхен, – насмешливо произнес Дитер. – Ну и ты, болезный, тоже приходи.
Дверь хлопнула. Я спихнула Пауля с колен и метнулась к Стефану, ухватила за плечо, но пальцы прошли сквозь серебристую тень.
– Господи, как… – голос предательски дрогнул, горло сдавило.
Стефан криво улыбнулся. Даже в таком виде кривая улыбка была его, фирменной.
– Во всяком случае, будучи тенью, я могу спокойно находиться в реальном мире. Хоть какая‑то польза от гадского короля, то есть теневого. А теперь, любимая сестрица, повтори‑ка все сначала. И прошу не опускать деталей. Ведь мы же слышали неполную версию твоей беседы с фон Траумом, не так ли?

Глава 7
Бал Горгулий

Спокойствия не прибавилось. С появлением Стефана все только ухудшилось. Мой брат – тень. Моя подруга исчезла. Крампе явился с обожженными руками, словно выгребал горящие угли из полыхающего пламени.
– Ярослава пропала, – сообщил он бесцветным голосом, когда явился ко мне под утро.
Утешил, ничего не сказать. Клаус жег Крампе взглядом так, что мог бы испепелить на месте, обладай его серебристый взор божественной уничтожающей мощью. Крампе, казалось, не видел его. Однако, сообразив, что с нами Стефан, несколько воспрянул духом, несмотря на мой скептический настрой. При этом принес и неожиданную новость:
– Состояние Шмидта улучшилось. Сегодня он приходил в себя. Правда, врачи пока запретили с ним разговаривать – очень слаб.
Все мои попытки прорваться к парню в палату были встречены весьма скептически. Накануне бала Стефан посоветовал не делать глупостей. Но при этом сам сказал, что не намерен сидеть сложа руки.
– До Бала времени полно, – сказал он, скользя по стене размытой тенью. – Успею заглянуть к Шмидту и вернуться.
– Я против, – отчеканила. – Стоит только отойти, потом не найдешь. Еще куда‑то влезешь.
Стефан поморщился. Пусть было хорошо не разглядеть, но я это даже не увидела, а почувствовала. Днем тень и вовсе теряла свои очертания. Только голос звучал четко и ясно. То ли чары Теневого Короля, то ли зеркала умышленно его усиливали.
– Хорошо, будь против. Я пошел.
И исчез, паразит такой!
Я сжала руки и шумно выдохнула.
– Убью. Вот только придет в себя, и сразу убью, – сказала в пустоту.
– Твоя доброта не знает границ, – заметил Крампе, и я вздрогнула.
За перепалкой со Стефаном как‑то упустила, что Гюнтер молча за нами наблюдал. Новость об исчезновении Славки никак не укладывалась в голове. Только внутри все тянуло и казалось, что не хватает воздуха. За шаг до падения, за миг до паники. Так нельзя, надо держаться.
– Что мне делать? – глухо спросила, понимая, что ответа не даст никто.
Он подошел ко мне и положил руки на плечи. Неожиданно стало немного легче.
– Успокойся, Соня. Помни, что Стефан потерял силу. Пусть он с этим временно и смирился, но характер у него не мед. А в таком состоянии – тем более. Но при этом не забывай, что сила обоих теперь в тебе. А значит, на Балу Горгулий тебе бояться нечего.
– Нечего?
– Почти.
Утешил, нечего сказать.
О чем я ему и сообщила. Крампе только вздохнул, общаться он был не настроен. Пропажа Славки выбила его из колеи. А еще невооруженным глазом видно: себя винит. И хоть я знала, что подруга сама инициатор, но легче от этого не становилось.
Я молча остановилась возле дивана с разложенным на нем нарядом от Кайзера. Красивое платье, слов нет. Только такое надевать… Вздохнула. Какая из меня утонченная дама на балу? Ей‑богу, выглядит как бред психопата.
– Скажи, Гюнтер, – начала я, не отрывая взора от платья. – Могу ли я что‑то узнать на Балу про пропажу подруги?
Он некоторое время молчал. Потом сглотнул и еле слышно произнес:
– На это я и надеюсь. Гартаг знает многое.

* * *

Платье на мне смотрелось идеально. Синий цвет подчеркивал бледность кожи, белокурые локоны и глаза. В какой‑то момент мне даже показалось, что они изменили цвет. И замерла каменной статуей, когда в зеркальной глади за спиной отражения вдруг появилась фигура Валентина. Но когда его ладони легли на мои плечи, вздрогнула от неожиданности. По телу тут же пробежал ток. Нельзя так реагировать на едва знакомого мужчину.
– Ты через стены ходишь? – хрипло прошептала я плохо слушающимися губами.
Голова пошла кругом от его близости и аромата. Наваждение какое‑то, так и с ума сойти недолго. Неужто зачаровал?
– Умею, – улыбнулся он. – Очаровательно выглядишь.
Валентин коснулся губами моего плеча, кровь тут же живым огнем побежала по венам.
– Ты мне приворотное зелье никуда не подсыпал? – мрачно отшутилась я, чувствуя, что воля стремительно тает, утекая, словно вода сквозь пальцы.
Так, глубокий выдох и вдох. Взять себя в руки. Стефан, зараза, хоть бы сейчас вовремя вернулся. Глядишь, этот щеголь руки бы не распускал! Хотя… будем откровенны, руки мне нравились, да и как он распускает их – тоже.
– Видишь ли, Соня, – бархатистым тоном прошептал мне на ухо Валентин. – У мужчин, умеющих управлять снами, есть много способностей. Одна из них – покорять женские сердца. Правда, не всех подряд. А только тех, кто способен оценить нас по достоинству.
– Прям как ломбард, – криво усмехнулась я.
Понятно, все‑таки наваждение. Долой все фантазии и мечты, не о них сейчас. Валентину явно не понравилось выражение моего лица. Но комментировать он ничего не стал. Только перевел взгляд на перстень на моей руке. Коснулся указательным пальцем камня, тот вспыхнул сапфировым огнем. Красиво так, сказочно.
– Это оберег, Соня, – прошептал Валентин мне на ухо. – Из Шаттенштадта можно попасть в любое место по желанию хозяина Бала. Попроси Гартага отправить тебя к истоку бед зеркальщиков. Поверь, он сможет.
На секунду я забыла, как дышать. Неужели все так просто? Возьмет и отправит?
– Сможет? – эхом повторила я.
– Да, – неожиданно серьезно сказал он. – У меня на рассвете в гостях был Теневой Король. Он, конечно, гад еще тот и заслуживает много чего нехорошего, однако тут пообещал помочь.
Я нахмурилась. Дитер – и помочь?
– Но помощь может быть совсем не та, на которую мы рассчитываем, – словно прочитав мои мысли, продолжил Валентин. – Поэтому Перстень Снов не даст чарам Теневого Короля завладеть тобой. Как и его подчиненные шатты не смогут тебе навредить.
Я развернулась и посмотрела в глаза Валентину. Нет, ни тени насмешки. Совершенно серьезен. Кажется, ему и впрямь не все равно, что со мной будет.
Не верится. И в то же время интуиция молчит, не кричит, что надо бежать куда глаза глядят. Странно.
– Я приеду за тобой, – тихо сказал он, осторожно взял мою руку и коснулся губами пальцев. Жар залил от ступней до макушки, а щеки заполыхали.
Миг – и Кайзер Страшных Снов растворился в воздухе.
Раздался смех, и на стене напротив появилась тень.
– Никогда не видел, чтобы Кайзер расточал такие нежности, сестренка. Это победа, Соня.
В голосе не было ни намека на язвительность и иронию. Стефан говорил правду и даже не думал насмехаться. Странно, очень странно. Но вместо того чтобы спрашивать о романтическом настроении Кайзера и прошлых победах, задала другой вопрос:
– Что узнал?
– Шмидт сейчас спит. А в разум не заглянешь даже при помощи зеркал. – Стефан тяжело вздохнул. – Поэтому чем скорее мы вытрясем из Гартага парочку возможностей получить ответ, тем лучше.
Я ничего не сказала. Хоть и отдаленно понимала, каково это – потерять все, что имел. Стать тенью в прямом смысле этого слова. Да еще и не собственной, а тенью без тела. Утешить было нечем. Но… Стефан в этом не особо нуждался. Потому что сдаваться не собирался точно.
И внезапно ощутила: никогда мы не станем близкими и родными. Одного дара слишком мало, чтобы объединить двух совершенно разных людей, не связанных ни общими интересами, ни местами, ни любовью. Никогда.
…Валентин прибыл спустя четыре часа после захода солнца. Только, вопреки ожиданиям, не было ни дорогого автомобиля, ни какого другого транспорта, привычного человеку двадцать первого века.
Пришлось подняться на крышу дома Стефана. Потому что именно над ней в ночном воздухе парила роскошная карета. Словами правильно и не описать. Будто кузнец выковал длиннейшую лиану, усеянную розами с шипами, а потом свернул воедино, сотворив карету. Черные провалы окон, в которых вспыхивали жутковатые огоньки. Кучер в цилиндре и фраке с белеющим лицом: половина – чистая кость черепа, половина – живая, с молодой гладкой кожей и красным глазом, горящим живым рубином. Правит он четверкой рогатых и крылатых химер. Одна из них повернула голову в мою сторону и оскалилась. Я невольно сделала шаг назад. Может, лучше пешком? Что‑то такие «лошадки» не внушают доверия, вот честное слово.
Валентин вышел из кареты. Поцеловал руку, приобнял за талию и повел к карете.
– Не бойся, моя красавица, – шепнул на ухо. – Химеры кошмаров не причинят вреда той, кого выбрал их хозяин.
– Выбрал? – оторопела я.
Нырнув в карету, поняла, что здесь вполне уютно и вполне можно проделать долгий путь, не чувствуя неудобств. И пахло тут чем‑то тяжелым, сладковатым и безумно дурманящим.
«Как страшный сон, – осознала я. – И хочешь выбраться из его цепких объятий, и не можешь. А еще чувствуешь, как внутри немного щекочет ужасом и предвкушением. Просто кошмар…»
– Выбрал, – подтвердил Валентин, усаживаясь рядом.
И хоть он не прикасался ко мне, хватало только взгляда синих глаз – спокойного, холодного и в то же время такого, что обожжешься на раз. Вмиг показалось, что внутри стало куда меньше места, а напряжение возросло во сто крат. И оторвать взгляд от губ Валентина практически невозможно. Господи, почему мне в голову лезут всякие дурные мысли? Сейчас совсем не до этого!
Хотя сложно было не признать: мысли о Валентине и тлеющее пока едва различимым огоньком желание хорошо отвлекали от волнения и подступавшей при сборах к Гартагу паники. Может, он специально так?
– Может, тогда и женишься? – неожиданно раздался насмешливый голос Стефана.
Чернильная тень залила часть сиденья напротив. Я исподтишка показала ему кулак. Все настроение сбил, сволочь. Но Валентина ни капли не смутило ни присутствие братца, ни моя реакция.
– Если прекрасная фрау Сокольская, Глава Зеркальщиков Гамбурга и особая гостья Бала Горгулий, согласится стать моей женой, то… – Валентин перевел на меня взгляд.
Во рту пересохло. Зачем так смотреть? Съесть, что ли, хочет и сотворить нечто неприличное? Точнее, наоборот. Тьфу, что‑то мысли совсем спутались. Какой ужас! И вообще… оба издеваются, иначе быть не может!
– Надо подумать, – буркнула я. – Там… с родственниками посоветоваться, благословения спросить.
Судя по вытянувшимся лицам обоих – не ожидали. Не буду скрывать – сама не ожидала. Ни такого ответа, ни реакции на Валентина. Он мне действительно нравился. Но быть легкой победой, особенно когда дел по горло, – не мой вариант. Вот разберемся с происходящим, вернем Стефана, отдадим звание Главы, тогда можно и пошалить.
Добирались не так долго, как можно было подумать. То ли у меня за круговоротом мыслей просто расстояние превратилось в нечто маленькое и незначительное. Не каждый день путешествуешь в карете из металлических роз, запряженной химерами. Рядом находится мужчина мечты, только вот… разобрать бы еще, чьей мечты. И вообще все мысли не об этом. Как себя вести? Что говорить Гартагу? Как будет проходить официальная часть?
Я взглянула на Валентина:
– Как себя вести, чтобы ненароком не обидеть хозяина Бала?
Валентин на мгновение задумался:
– Ничего необычного, Соня. Бал Горгулий – светское мероприятие, но не такое, как у людей. Там нет официальных представлений. Мы просто заходим. Ничему не удивляйся – обитатели Шаттенштадта со своими… – он запнулся, подбирая подходящее слово.
– Сдвигами, – любезно подсказал Стефан.
Валентин хмыкнул:
– Можно и так сказать. Те, кому мы нужны, сами выйдут навстречу.
– Ну, если им надо, то и выйдут, – пробормотала я. – А как быть с теми, кто нужен нам?
Валентин неопределенно качнул головой:
– Стефан, у тебя умная сестра. Люблю таких.
– Жалко, они тебя не любят, – не растерялся тот.
Замок Горгулий походил на огромный собор. Нереальное строение из страшных, но безумно красивых снов. Стрельчатые окна, острые башенки, готическое великолепие черного камня. Горгульи‑стражи со сложенными за спиной крыльями, мощными телами и витыми рогами. Их глаза сияли, словно огни Святого Эльма, тонкие губы разошлись в приветственных улыбках. Только вот от этих улыбок по коже бежал мороз.
По широкой лестнице поднимались гости. Люди, тени, чудовища. Все были столь невыразимо разнообразны, что описать словами не получалось. Только смотреть во все глаза, впитывать каждый образ и задвигать далеко‑далеко, в самый темный уголок сознания, чтобы не сойти с ума. Анализировать нельзя – только смотреть.
Валентин подал мне руку.
– Прошу, – произнес одними губами.
Я вложила в его ладонь свою и, сделав глубокий вдох, последовала, чувствуя, что позади раскинулась чернильным пятном тень. Моя и Стефана одновременно.
Мы оказались в зале. Точно таком же, который я видела во сне. Тень вальса Штрауса ласкала слух, облик музыкантов был далек от человеческого. Дирижер в маске. Фарфоровые лица танцовщиц, напоминающих балерин в музыкальных немецких шкатулках и, видимо, находящихся здесь для услаждения взора гостей. Танцующих было много, но как разглядеть тени среди теней? Свет, казалось, шел со всех сторон: мрачное золото, превращающее гостей в демонические порождения разума. Хотя… может, и не разума, а больного подсознания. Потому что подобрать другие слова я не могу.
Не дав мне опомниться, Валентин мягко закружил меня в танце. Во рту разлился горьковато‑сладкий привкус, неземной аромат свел с ума. Сон стал явью, самый прекрасный кошмар воплотился в жизнь.
– Не надо меня бояться, – шепнул он. – Ты мне действительно нравишься, Соня. И если бы не все эти обстоятельства, то давно бы увез в свои владения, подальше от реального мира.
Это, конечно, льстит, что нравлюсь. Но обычно предпочитаю, чтоб у меня спрашивали: хочу ли ехать подальше или тут неплохо кормят? Кстати, одна из причин, почему у меня до сих пор нет кавалера. Очарование момента пропало, вмиг будто отрезвев, я холодно посмотрела на Валентина:
– У меня нет загранпаспорта для путешествия по другим реальностям. Так что с вывозом придется подождать.
Он чуть приподнял бровь, а потом улыбнулся. Кажется, такой ответ его ни капли не расстроил, а скорее наоборот – порадовал.
– Смею надеяться, – шепнул он, осторожно останавливая меня. Потом взял руку и коснулся губами пальцев. – До встречи, Соня. Тебя уже хочет Гартаг.
«Перехочет», – чуть не брякнула я.
– Доброй ночи, София, – пророкотало за спиной.
Поперхнувшись собственными неучтивыми словами, я взяла себя в руки и обернулась. Теперь все зависело от меня, рассчитывать не на кого. Уж лучше потом с удивлением принять помощь, чем осознать, что поддержки не дождаться.
Он стоял в нескольких шагах. С почти человеческим лицом, выше на голову, с когтистыми руками и шикарными крыльями, в которые можно уютно завернуться и никто не найдет. Но его глаза… Ледяные, светло‑серые, без зрачка. Вроде и камень, а вроде и нет. Только когда смотрит – с ног до головы пробирает так, что хочется дать деру. Держись, Соня, веди себя прилично. К тому же в таком платье далеко не убежишь.
Обворожительно улыбнувшись, я ответила:
– Доброй ночи, Гартаг.
– Разрешите? – спросил он, и тут же одна мощная лапа легла мне на талию, а вторая взяла за руку. На удивление деликатно, кстати. Но в то же время с намеком, что лучше не вырываться.
– Как отказать хозяину Бала? – улыбнулась я. Правда, получилось совсем невесело, с намеком, что он как‑то забыл дождаться моего ответа.
Впрочем, вожака горгулий это явно не волновало. Да и танцевал он весьма хорошо.
– Итак, перейдем к делу, – хрипло и низко прошептал он, сжимая меня в объятиях чуть сильнее, чем позволяли приличия. – Что вы хотите узнать в обмен на этот визит вежливости, София?
Я недоуменно уставилась на Гартага, понимая, что где‑то упустила нечто важное. Вот так в лоб?
Хотя он поздоровался. Возможно, уже выполнен весь ритуал светских расшаркиваний, больше горгульим регламентом попросту не предусматривается.
– Мой визит столь важен, что за него можно брать плату? – постаралась невинно уточнить я. Нет, ну мало ли, вдруг не так все поняла. Потом конфуз выйдет.
Гартаг чуть ослабил хватку, однако не настолько, чтобы можно было выдохнуть спокойно. Глядя на него, я прекрасно понимала: зверь, рядом зверь. И прежде чем сделаю хоть шаг и скажу хоть слово, надо хорошенько подумать.
– Относительно, – улыбнулся Гартаг, обнажая мощные клыки. – Но все же я знаю, кто вы, София. И почему здесь оказались. Что бы там ни говорили, вы – человек. Поэтому имели полное право не являться в Шаттенштадт, подвергая угрозе собственную жизнь.
Воздух пропал из легких. Пришлось сделать глубокий вдох и фальшиво улыбнуться. Кажется, я буду убивать. Не сейчас – попозже. Но ни Стефан, ни Крампе, ни Валентин не выйдут сухими из воды.
«У меня не было выбора», – хотелось сказать.
– У меня долг перед зеркальщиками, – сказала я, ощущая, как взгляд вожака горгулий воспламеняет кровь. Но не так, как близость Валентина, что начинаешь плавиться и сгорать в предвкушении чего‑то романтического и прекрасного. Тут просто бросает в жар, и понимаешь, что если сама не выстоишь, то рискуешь превратиться в пепел.
Гартаг кивнул, словно одобряя сказанное.
– Хорошо, София. Пусть так. Что ты хочешь?
«Домой хочу. И поесть нормально», – мелькнула крамольная мысль.
Пришлось тут же одернуть себя. Какой бред в голову лезет, когда не знаешь что делать и как себя вести.
– Я хочу знать: кто вредит зеркальщикам? Как вернуть брату тело и законное место Главы Зеркальщиков? А еще… хочу, чтобы с моей подругой было все в порядке и… с Золотой Тенью тоже.
В глазах Гартага вспыхнуло пламя: смешливое, голодное, ироничное. Не поймешь, что там задумал.
Музыка затихла. Мы остановились, внимательно глядя друг на друга.
– Хотите много, – наконец‑то задумчиво произнес он.
– Хочу, – не стала отнекиваться я. – Но вы сами спросили.
– Сам и виноват, что поделаешь.
Мелодия полилась вновь, нежная, звенящая и прекрасная. Как рассвет над прозрачными водами. Снова Штраус, вальс «На прекрасном голубом Дунае». А у горгулий‑то утонченный вкус, ничего не скажешь. В какой‑то миг мне показалось, что к нам хочет приблизиться Валентин, однако Гартаг вновь подхватил меня и повел в танце. В этот раз куда более предусмотрительно и деликатно.
– Пожалуй, с теми, кто закрутил всю эту кашу, я вас непременно познакомлю, непревзойденная София. К тому же гамбургский Городовой – Ханс Хуммель. Вон он, кстати, мило беседует с тенью вашего брата.
– А что Городовой? – насторожилась я, внезапно вспомнив Данилу Александровича.
– Городовой не даст разгуляться в Гамбурге реального мира, не любит он этого. И так уже натворили, что только могли. Поэтому мы все с огромным удовольствием посмотрим на вашу битву.
Интересно, горгулий убивать можно? Или хотя бы стукнуть чем тяжелым, чтобы не улыбался так мерзко? Я прекрасно уже поняла, что в этой битве с одной стороны буду я, а с другой – та гадость, которая пакостит нам с самого начала. И тут никто помогать мне не собирается, да и ставки толком не делают. Но так как противостояние чего бы то ни было всегда должно заканчиваться, мне дадут возможность увидеть врага воочию.
– С подругой вашей… – Гартаг замолчал, а я затаила дыхание. – Зависит от вас, что с ней будет. Поэтому как вы себя там покажете, так и будет. Ваша ведьма поступила смело, но неосмотрительно. Более сильный враг утянул ее в свои владения и теперь не выпустит.
Я хрипло вздохнула. Когда уже закончится этот танец? О, а вот, совсем рядом, герр фон унд цу Шаттен, Теневой Король. Смотрит на нас так, будто готов прыгнуть гигантским хищником и уничтожить на месте. Еще бы понять почему. Настроение у него постоянством что‑то не отличается. А стоит‑то, словно и впрямь король. Тени вокруг него крутятся, разве что поклоны не отбивают.
– А Золотая Тень? – спросила я, не отводя взгляда от Дитера.
Гартаг гортанно рассмеялся. Я, нахмурившись, посмотрела на него. Что смешного?
– София, вы меня удивляете. Спрашивать о судьбе того, кто отдал свою жизнь за ваше исцеление?
Сердце ухнуло куда‑то вниз, внутри будто плеснули кипятком. Услышанное не укладывалось в голове. Видимо, он что‑то перепутал. Этого попросту не может быть!
– Вы мне не верите, – констатировал Гартаг, поняв все по моему лицу. – А зря. Райн вернул вам зрение ценой собственного существования.
Что‑то меня царапнуло в формулировке, однако новость оказалась слишком тяжелой. Поверить в смерть маленькой Золотой Тени? Нет, не могу… Хотя да. Он мог. Во время обряда вызова суженого.
– Я его верну, – сказала плохо слушающимися губами.
Гартаг усмехнулся. На мгновение его глаза стали живыми и черными, как ночь.
– Удачи, София.
Страшные кожистые крылья вдруг раскрылись за его спиной и обняли меня. Земля ушла из‑под ног. В нос ударил запах прелой листвы, морозного воздуха, зимнего озера. Перед глазами потемнело, и сознание ускользнуло водой сквозь пальцы.

Часть четвертая
Страшные немецкие сказки

Глава 1
Гензель и Гретель

Я пришла в себя от глухого удара. По телу разлилась ноющая боль. Поморщилась и шумно выдохнула. Да уж, если не везет, то не везет по полной. Запах травы, земли и приближающихся заморозков. Очень знакомо, только не разобрать, где уже такой чувствовала. По телу пробежала волна маленьких легких укольчиков. Тело напоминало, что провело достаточно времени в неудобной позе, и теперь пыталось восстановить кровообращение. Так, стоп.
Я приняла сидячее положение и оглянулась. Ага, полянка, укрытая листьями, уныло‑рыжими и желтыми. Ввысь голыми ветвями‑руками тянутся деревья, вечнозеленые ели угрюмо взирают с высоты своего немалого роста. Я медленно поднялась на ноги, стряхнула с одежды веточки и налипшую грязь. Сделала глубокий вдох и тут же передернула плечами. Холодно. Куда меня занесло? Кстати, бальный наряд куда‑то делся. На мне родные джинсы и куртка, вещи, в которых я приехала в Гамбург. Вот уж тебе спасибо, прекрасный Гартаг, что швырнул меня неведомо куда не в бальном платье и туфлях на шпильках. Вряд ли меня ждет приятная прогулка, поэтому вид должен соответствовать.
– Не подозревал, что будет так, – вдруг рядом раздался голос Стефана.
Резко обернувшись, я увидела прозрачный купол, закрывающий от ветра и холода черный рояль. За роялем сидел Стефан. Выражение лица у брата было задумчивым и отстраненным. И хоть он находился в нескольких метрах от меня, я прекрасно слышала каждое слово.
«Шпигельванд», – подсказала память.
Да, это то самое место, в котором я уже однажды была. Стефан не любит здесь видеть посторонних. И тут нас обоих так закинуло. Прямой намек, что нигде нельзя спрятаться. Даже от себя.
Брат встал и прошел сквозь стеклянную стену. Черный плащ, распущенные волосы, пустой взгляд. Будто воспоминание о самом себе. Ни следа от того циничного, самоуверенного и лощеного Главы Зеркальщиков.
Хотя понятия даже не имею, как сейчас выгляжу сама. Поэтому обсуждать его нет смысла.
– Что будем делать?
Ну а что? Одна голова хорошо, а две – лучше, согласитесь. Да и пусть уж лучше злится и умничает, чем ходит вот такой вот… Задавая вопрос, я как раз и ожидала, что он скажет какую‑нибудь резкость, однако ничего подобного не произошло. Стефан только задумчиво потер подбородок и не торопился ничего говорить.
– Попытаемся мыслить логически, – наконец‑то произнес он. – Вероятно, меня не хотели сюда забрасывать. Но объединенный дар утянул за тобой. В плюс это или в минус – пока неизвестно. Но будем надеяться, что в плюс.
Я кивнула. Говорить не особо хотелось, а при всех своих недостатках Стефан обладал умом и опытом проживания среди местных зубастых тварей.
– Теперь дальше… Шпигельванд. – Брат осмотрелся, будто хотел заметить что‑то новое, упорно не желающее попадаться на глаза. – Нас занесло сюда не просто так. Это прямой намек, что источник всех неприятностей надо искать в себе.
– Надеюсь, у тебя нет какого‑то страшного темного прошлого, которое выползает по ночам и утаскивает души людей в Зеркалье? – пробормотала я.
Стефан прикусил нижнюю губу. Потом мотнул головой и отрывисто выдохнул.
Не выдержав, я подошла и обняла его за плечи. Он почти вздрогнул от удивления, замер. Потом осторожно высвободил руки и привлек меня к себе. Не знаю, сколько мы так простояли. Время в Зеркалье – слишком неопределенная штука.
– Знаешь, – неожиданно тихо сказал Стефан. – Есть подозрения, что мой род – потерянная веточка от Юстуса фон Либиха.
Я пару раз моргнула. Так, очень знакомое имя. Не то чтобы часто встречала, но однозначно где‑то видела.
– Его вклад в зеркальное дело до сих пор мало кто смог превзойти, – тем временем продолжил Стефан. – И правда, что тут скажешь. Но у многих из наших есть подозрения, что работал он не исключительно с физическими телами. Нет доказательств, но зеркальщики предполагают, что ему пришлось обменять свою душу на тайну Зеркалья.
Точно! Юстус фон Либих! Немецкий ученый, впервые применивший серебрение зеркал, которое помогло добиться более четкого и ясного изображения. Дело в том, что его технику, по сути, используют и сейчас, без особых изменений. Я покосилась на Стефана: потомок Либиха? Так‑так, очень интересно.
– И‑и‑и? – аккуратно поторопила его. – Хочешь сказать, что тайна могла как‑то раскрыться?
Стефан поковырял носком землю. Вымазал ботинок и криво ухмыльнулся:
– Или просто исчезло то, что тайну эту сдерживало. Пока я мотался к Шмидту, Клаус и Крампе отыскали весьма любопытную информацию: наша первая жертва – тоже потомок Либиха.
Я приподняла бровь. Это уже интересно.
– То есть что‑то могло выбраться из Зеркалья и сделать много нехороших вещей? Но тогда зачем этому Леманн?
– Он был супругом шатты, – задумчиво сказал Стефан. – А она могла кое‑что знать, что зеркальной заразе могло совсем не нравиться.
– Звучит как бред, – искренне призналась я.
Он ничего не успел ответить, где‑то совсем рядом раздался испуганный женский крик.
– Помогите!
Мы переглянулись, помедлили долю секунды и кинулись к деревьям. Кто бы там ни был, стоять на месте просто не имеем права.
Почти одновременно оказались на узкой тропке, затерявшейся среди стволов елей. Аромат хвои дурманил и кружил голову. Но вместе с тем в него вплетался запах корицы и свежей сдобы. Мы со Стефаном недоуменно переглянулись. Откуда?
– Помогите! – вновь кто‑то крикнул, но уже не с надрывом, а с какой‑то необъяснимой неуверенностью.
Стефан приложил палец к губам, давая знак молчать. А потом двинулся вперед, поманив меня за собой. Я, стараясь не дышать, последовала за братом. Криков больше не слышалось. Один раз донеслись сдавленный хрип и тяжелое срывающееся дыхание. Я прислушалась, Стефан замер. Но снова все исчезло. Еще шаг, он покачнулся. Внутри плеснуло кипятком от ужаса, я вскрикнула и вцепилась в его руку, резко потянув назад.
«Веду себя как полная дура», – промелькнула мысль.
Но когда я посмотрела вниз, поняла: не дура, но интуиция. Лес резко закончился. Мы стояли на огромном обрыве, нависшем над полноводной рекой. Голова невольно закружилась, а к горлу подступила дурнота.
– Откуда тут все это? – прошептала я.
Мать его, Зеркалье. Это только тут может быть, что на голом камне растет лес, а обрыв появляется из ниоткуда.
– Это еще что, – пробормотал рядом Стефан, подхватил меня под локоть, словно чувствуя мое недомогание, и указал куда‑то прямо: – Лучше взгляни на это.
Оперевшись о плечо Стефана, я перевела взгляд и ахнула. На противоположном берегу, если его так можно назвать, утопая в сочной зелени, высились изящные башни белокаменного замка. Отражение Нойшванштайна, лебединого чуда, одного из знаменитейших замков Германии. Но в то же время только отдаленная его копия. Потому что стены этого замка сияли лунным серебром, заставляя поверить в чудо.
– В моем Шпигельванде такого никогда не было, – затаив дыхание, сообщил Стефан.
– Значит, теперь есть, – протянула я. – Ну или попросту это не твой Шпигельванд.
– В этом есть логика, – неожиданно согласился он.
Ветер донес аромат сахарной пудры, ванили и мастики. Внезапно ужасно захотелось попробовать лакомство, которое учуяла. И тут же чуть не разобрал смех: какое еще лакомство? Даже в Зеркалье свои законы, а значит, и запахи отражаются согласно тем, что есть в реальном мире. Не будет пахнуть позднеосенний лес выпечкой, а пыльный обрыв – леденцами.
– Если б не знал, что замки строят из камня, то поверил бы, что этот слепили из глазури, – вдруг тихо произнес Стефан.
Я пораженно уставилась на брата. Так, не обонятельная галлюцинация, раз он тоже об этом думает. Он нахмурился. Видимо, в голове проскочили подобные мысли. На ум неожиданно пришла сказка о девочке и мальчике, забредших в лес и отыскавших домик из сладостей. Только вот его хозяйкой была злая ведьма, замыслившая съесть деток на ужин. При этом делала все подозрительно схоже с нашей отечественной Бабой Ягой. У той тоже особая страсть к юной плоти в собственном соку. Тьфу, что за мысли! Мы, конечно, брат и сестра, но на Гензеля и Гретель не тянем совершенно. К тому же там обычно смекалку проявлял брат, а тут поровну.
– Соня, у меня плохие новости, – вдруг сказал Стефан и подергал меня за рукав.
Обернувшись, я охнула. Лес поглощала тьма, живая, мерзкая, затягивающая все густой смолой. По коже пробежал холодок. Стоять нельзя, срочно бежать! Куда?
Пропасть приветливо раскрыла объятия. Прыгай, милая. Вот тебе мои острые камни, вот ледяная вода, вот подозрительные тени, рывками двигающиеся по берегу, вот их леденящий душу вой.
– Мы в полной… – сипло выдохнула я.
– В ней самой, – подтвердил Стефан.
Потом быстро присел, подхватил с земли какой‑то осколок и рассек запястье. Кровь выступила тут же, окрасила кожу. Господи, какая же я все‑таки дура! Кровь! В Зеркалье ею можно управлять.
Я выхватила у Стефана осколок – как ни странно, камень оказался со сколотым и очень острым краем, – но брат меня остановил:
– Нет, не сейчас. Мы не знаем, что нас ждет дальше.
Несколько капель с его запястья упало на землю. Неожиданно вспыхнул рубиновый огонь, опалил нас жаром. Тьма замерла испуганным зверем. Ей не понравилось, что кто‑то может сопротивляться.
За спиной что‑то зазвенело. Глянув через плечо, я еле сдержала радостный вскрик. Мост! От обрыва до самого замка. Только вот… Какой‑то странный он. Очень узкий и слишком остро блестит на солнце. Присмотревшись, ощутила, что рано радовалась. Мост не имел ни досок, ни ступеней, ничего того, по чему спокойно можно было пройти на такой высоте. Если мы хотели оказаться у замка, то предстояло пройти по битым осколкам зеркал, острия которых направлены вверх. Впрочем, обувь какая‑никакая есть. Просто надо идти легко… Хоть обрыв к подобной прогулке не располагает. Но делать больше нечего, надо прорываться. К тому же Стефан не сможет тут долго истекать кровью. Пока что мы не представляем, что это за тьма и как с ней бороться.
– Будем перебираться, – хрипло сказала я и подошла к мосту.
Выглядит крайне неприветливо. Но пути назад нет. Хорошо хоть призрачные поручни имеются. Коснувшись неожиданно ледяной веревки, шагнула вперед. Зеркальные осколки со звоном разлетелись в разные стороны, и я с визгом ужаса полетела в пропасть.
Внизу что‑то засверкало, больно резануло по глазам. Я зажмурилась, голос пропал. В нос ударил запах сырости и пыли.
«Конец», – мелькнула мысль.
Больше ни о чем подумать я просто не успела. Сказки все это про жизнь, промелькнувшую перед глазами. То ли просто у меня с мельканием проблемы.
Но удара не последовало, даже больше – я не упала. Ноги коснулись чего‑то твердого и сухого. Приоткрыв глаза, я замерла с раскрытым ртом. Помещение, темное и мрачное, потому что свет проникает только из маленького окошка, находящегося под потолком. Метлы, сундуки, с балок свисают пучки каких‑то трав. В углу свалены вещи, в таком освещении и не разобрать, какие именно. Ощущение, что я оказалась в кладовке, в которую не заглядывали уже много лет. В носу закрутило, и я чихнула. Бр‑р‑р, прибирать надо хоть иногда. А то если не разобьешься о камни, так задохнешься от пыли.
Ну, все это хорошо, только надо выбираться.
Неожиданно за спиной что‑то зашуршало. Послышался глухой рык. Я замерла, чувствуя, как похолодели кончики пальцев. Господи, это кто еще там? Мысленно просчитав, что в крайнем случае метнусь к груде вещей и буду защищаться ими (в смысле, швырять в существо), медленно обернулась.
Один из сундуков оказался раскрытым. Из него вверх поднимался черный дым, клубился, переливался алым светом. Отвести от него взгляд не получалось, он манил и звал к себе беззвучно и настойчиво, подчиняя своей воле. В ушах зашумело. К горлу вдруг подобралась тошнота. Я шумно выдохнула и прикрыла глаза. Не поддаваться. Только не поддаваться. Что бы сейчас тут ни было, надо оставаться в сознании.
– София, – еле слышно донеслось не пойми откуда. – Софи‑и‑и‑ия…
Голос… смутно знакомый. Только где я его слышала? Шмидт… или нет, не похоже.
– София…
Я шагнула назад. Надо найти дверь! Возможно, удастся выбраться из этой дурацкой кладовки.
– Глупая‑глупая девчонка, – расхохоталась тьма.
«Зато еще живая», – мысленно ответила я, отходя еще дальше и нащупывая ручку двери.
Зараза, заела! От отчаяния надавив сильнее, я с криком рухнула вслед за предательски распахнувшейся дверью.
Тьма расхохоталась.
– Беги, беги, беги! Только от меня не убежишь все равно.
Я вскочила на ноги и, навалившись всем весом, захлопнула дверь. Раздался звонкий щелчок, словно упал маленький засовчик. Я нахмурилась, но тут же махнула рукой. Возможно, не заметила. А возможно… мне кто‑то помогает.
Передо мной простирался узкий длинный коридор. На стенах висели старинные портреты. Я двинулась вперед, стоять все равно не было смысла – надо искать выход. Пусть это всего лишь игра Зеркалья, но в ней надо победить. Иначе неведомо, какой конец меня ожидает.
И Стефана тоже. При вспоминании о брате внутри почему‑то все сжалось. Его тоже надо найти. Без способностей он много не сумеет. Я резко остановилась. Но кровью‑то он остановил тьму! Значит… сердце забилось быстрее. Способности возвращаются. Как и почему – пока не разобрать, но возвращаются! Ведь известно, что при их потере даже кровь зеркальщика не может ничего сделать.
Я поравнялась с одним из портретов. Темное полотно в резной бронзовой раме. Краски потрескались от времени, избороздив рисунок сетью отвратительных трещин. Портрет был слишком туманным, будто кто пытался замазать его, но не добился успеха, и сквозь жемчужно‑серое пятно все же просматривались черты лица. Всмотревшись, я почувствовала, как земля уходит из‑под ног. Черные волосы, резкие скулы, яркие губы, нос с горбинкой. И взгляд – жесткий, пристальный, циничный. Такой бывает у Славки, когда она кем‑то сильно недовольна. Только…
– Нравится? – вдруг искривились в усмешке губы портрета.
Я ойкнула и дернулась. Подстава, как всегда, что‑то идет не так. А голос‑то Славкин. И интонации даже ее, такие презрительно‑веселые.
– Что происходит?
В черных глазах промелькнули усталость и боль.
– Хотела бы я знать. Еле держусь уже, – вдруг тихо сказала она. – После похода в больницу я очнулась тут. Тело замкнуто в клетке, а вот душа может блуждать по замку.
– Где эта клетка? – напряженно спросила я.
– Не знаю, – дрогнули губы портрета, только лицо при этом осталось неизменным, будто не хватало сил на мимику. – Там поют птицы. Постоянно поют птицы. И пахнет сдобой и корицей.
Да уж, безусловно, эти сведения мне безумно помогут.
– Здесь есть ведьма, Соня, – еле слышно прошептала Славка. – Очень сильная, она держала в плену вашего Шмидта. А почувствовав меня, ухватила и перетянула сюда. Будь осторожна, мне больно говорить. Я…
Портрет онемел. Только мертвый рисунок, больше ничего. Я сглотнула. Так, отогнать глупые мысли, не думать о жути. Надо выбираться. Я быстро зашагала вперед, внимательно смотря по сторонам. Возможно, придется бежать, поэтому пригодится маршрут. Хотя бы мысленно.
Стало ощутимо прохладнее. Тишина, укутывающая коридор, давила и, казалось, могла разорвать на кусочки. Затишье перед бурей. Меня тут, безусловно, ждут. Поэтому нельзя расслабляться.
Я резко остановилась и шумно выдохнула. Словно из ниоткуда возникла глухая каменная стена. Догулялась, фрау Сокольская. Тупик.
Я коснулась стены. Прохладная и сухая. А еще по ощущениям совсем не камень. Думай, Соня, думай. Если пропасть обернулась кладовкой, то и стена здесь может быть не совсем стеной.
Размышляя, я пнула ее носком ботинка. Ничего не произошло. Печаль. Значит, надо что‑то придумывать снова. Идти назад – нет смысла, никаких других входов и выходов я не видела. Следовательно, там ничего не получится. Но…
Я сжала руку и вдруг осознала – Перстень Снов! Опустила взгляд и посмотрела на кольцо. Так, его точно дали не просто так. Валентин вообще не похож на существо, которое просто так сможет что‑то сделать.
Задумчиво погладив синий камень, я прикусила нижнюю губу. Умные мысли упорно не желали приходить.
«Посмотри налево», – неожиданно прозвучал в голове тихий незнакомый голос, заставивший меня вздрогнуть.
Повинуясь указанию, я повернулась и наткнулась на очередной портрет. Правда, спустя несколько секунд портрет белокурой женщины исчез, словно не было никогда. В темной раме появился рисунок двери. Подобной той, которая была в кладовке. Присмотревшись, я поняла, что на изображенной двери нарисована еще одна дверь. А на той – еще. И так до бесконечности, аж голова закружилась.
«Даже здесь кому‑то снятся сны. И Бесе Мэдхен – не исключение. Иди прямо и думай о своем бестолковом братце».
– Кто‑кто? – переспросила я.
Странные слова, вроде знакомые, но не расшифровать. Решив, что не стоит испытывать терпение моего советчика, ступила вперед. Голова пошла кругом, со всех сторон послышалось пение птиц. Красивое, звонкое, полное светлой печали. Сильный порыв ветра ударил в лицо, едва не сбив меня с ног. Вокруг все застлал серый туман, густой и липкий. По коже пробежал морозец. Зачем я послушалась этого «советчика»?
Чудом удержавшись, я попыталась ухватиться за стену, однако наткнулась на нечто живое.
– Соня, не надо так цепляться, – сообщило оно голосом Стефана.
Распахнув глаза, я уставилась на брата. Частично потрепанного, мрачно‑пафосного, с царапинами на виске и подбородке и взглядом «убью и не подходи». Нормальное стефановское выражение. Ну, немного с перебором.
– Как ты тут оказался? – выпалила я, хватая его за руку.
Кошмар, кровь залила рукав и капает на пол. Но капельки еле разглядишь – слишком маленькие. И стелются за Стефаном гранатовым ожерельем. Меня передернуло. Бр‑р‑р, только не смотреть, а то желудок подпрыгнет к горлу. Вроде бы ничего дикого и страшного, а… жутко. Или это такая реакция из‑за объединенного дара? Будто течет и моя кровь, не только его.
– Больно?
Он немного поморщился:
– Терпимо. Ощущаю себя Гензелем из сказочки. Только там были крошки хлеба, а тут – кровь.
– Угу, – мрачно отозвалась я. – И пахнет здесь корицей и сдобой.
Жестокая сказка о Гензеле и Гретель. И пусть ее называют детской, на самом деле ничего детского там нет. Не зря же анализировали что наши, что иностранные сказки и приходили к выводу, что страшилок там столько, что хватит запугать не только детей, но и взрослых.
Мысли заметались с удвоенной скоростью. Нельзя стоять и хлопать ушами, надо что‑то делать, иначе от Стефана ничего не останется. Хотя… можно ли истечь кровью в Зеркалье? Господи, мама, почему я не родилась обычным человеком? Сейчас бы варила борщ, водила ребенка в детский сад и ждала мужа с работы. Возможно.
– Когда ты упала, – тем временем сказал Стефан, – пропасть исчезла. И я даже толком не успел ничего сообразить, потому что меня утянуло прямо к замку. Правда, чтобы пройти, пришлось хорошенько постараться. В том числе грохнуть зеркального дракона. Эта сволочь не хотела пускать внутрь.
– Д‑дракона? – переспросила я, захлопав ресницами.
– Угу, – кивнул брат. – Мерзкая такая зверюга, все норовила откусить мне голову. Хорошо, горгоньи приемы никто не отменял. Да и уж не знаю, радоваться или настораживаться, но способности возвращаются. При этом очень быстро. – Стефан подозрительно посмотрел на меня. – Надеюсь, на тебе это не отражается?
Чтобы один перетягивал силу другого? Интересное дело. Но пока, слава богу, ничего подобного не было. Поэтому я только помотала головой, давая понять, что готова к труду и обороне.
– Я видела Славку, – быстро сказала, понимая, что чуть не позабыла об этом.
Вкратце обрисовав ситуацию, удостоилась только короткого кивка. Не слишком помогло, но хоть что‑то. История про подсказки Перстня Снов Стефану не особо понравилась, однако он тут же предложил выход:
– Прикоснись к кольцу еще раз. Может, получится найти верный путь?
Я покрутила кольцо на пальце, перед мысленным взором появился Валентин. С ног до головы вдруг прошла жаркая волна. Валентин улыбнулся, тонко и задумчиво.
– Соня, – покачал он головой. – Вот что с тобой поделаешь?
Серый туман рассеялся. Мы со Стефаном замерли друг возле дружки, не веря увиденному. Какой‑то нелепый сон, галлюцинация воспаленного разума, кадр из психологического триллера с элементами ужасов.
– Кайзер, я тебя убью, – прошептал рядом Стефан.
– Я тоже, – согласилась с ним, чувствуя, как желудок мерзко сжимается, а его содержимое просится наружу.
И еще. Никогда не думала, что так боюсь высоты. И крови.

Глава 2
Йорингель и Йоринда?

В Гамбурге шел снег. Падал крупными хлопьями, устилая дороги и мосты. Слышался смех счастливой ребятни и предупредительные окрики взрослых. Снег – это всегда маленькое чудо, которому человек радуется искренне и честно, открывая дверцу в душу и выпуская на свет то внутреннее и истинное, что прячет под маской от окружающих. Радость прекрасному и веру в чудо.
Клаус сидел возле окна и смотрел на красавицу зиму и веселых гамбуржцев. Угловой столик, клетчатая скатерть, вазочка с розой. Белая фарфоровая чашка, ароматный кофе, укутывающий ароматом тепла и уюта. Мимолетные взгляды официанток и посетительниц, направленные в сторону стильного блондина с серо‑серебристыми глазами, которого, кажется, совершенно не интересуют окружающие люди.
Дверь в кофейню распахнулась, и на пороге показался темноволосый мужчина с хищным профилем. Узорчатые снежинки красиво застыли на черном пальто. Увидев Клауса, он довольно улыбнулся. Тот сделал вид, что его это не касается. Но, видимо, сегодня все святые не благоволили к нему, поэтому встреча все же состоялась.
Крампе сел напротив и жестом подозвал официантку. Та быстро приняла заказ на печень по‑берлински с яблоками и зеленый чай с жасмином.
«Оголодал, однако», – лениво отметил Клаус, подперев щеку кулаком и глядя на суетящуюся возле Крампе девушку.
Вот уж точно, чертовски обаятельный тип в человеческом облике. Истинную суть не скроешь, о великий бог плодородия. Женщин так и тянет к тебе, хоть сами, бедняжки, не понимают, отчего и почему. А вон как улыбается‑то! И глаза сияют, и румянец на щеках появился, и стан прогнула. Щебечет‑заливается весенним соловьем, только вот Крампе давным‑давно к этому всему привык. И не проникается как следует, гад этакий. Впрочем, Крампе есть Крампе, но девочек порой жалко. Правда…
Клаус помешал сахар в чашке. Ярослава его зацепила, сильно так. Уж видно невооруженным взглядом, больно нервным стал. Возможно, даже чувствует вину, что не уберег иностранную гостью. Очень интересно.
– Сидишь, – мрачно заметил Крампе, глядя на Клауса так, словно сидеть тому запрещалось законом.
– Есть такое, – не стал отнекиваться тот.
– И? – Крампе приподнял бровь, явно ожидая оправданий.
Оправдываться Клаусу не хотелось. Вместо этого он дождался, пока принесут заказ Крампе и его. Когда холодно, все тянет на сладкое. Вот и пирожное с белковым кремом и шоколадной крошкой. Мозг требует чего‑то этакого. Однако от Крампе никуда не денешься. Так что хочешь или нет, а отвечать придется.
– Что ты от меня хочешь? – спросил прямо, набирая крем ложечкой.
– Радость моя, – с хрипотцой произнес Крампе, – уж не пора ли заняться работой и наконец‑то что‑то сделать? Ты же у нас светлая сила вроде как, хоть что‑то бы сделал.
Крампе, говорящий о светлой силе, – нонсенс. Но Клаус уже ничему не удивлялся, ибо для контраста должно быть все. Вот и сейчас.
– А ничего, что пока все живы? – Клаус попробовал пирожное. Вкусное, отличное. Надо будет еще раз заглянуть сюда. – И почти целы? Местами, конечно, есть проблемы, но все можно подлатать.
Крампе поперхнулся яблоком. Клаус любезно похлопал его по спине. Не хочется стать причиной смерти напарника в самый неподходящий момент. Улыбнувшись, вновь принялся за пирожное.
– А Золотая Тень? – все же нашелся Крампе.
– Райн сам виноват. Да и Дитер мог быть поумнее, все же не мальчик. Ну да я кое о чем договорился наверху. – Он внимательно посмотрел на ложку, словно только что ее увидел. – Через время, конечно, но с Райном будет все в порядке. В конце концов, тень нельзя убить полностью. Он растворился в Cердце Шаттенштадта.
Крампе выругался, а Клаус усмехнулся. Сердце Шаттенштадта – та еще проблема, туда далеко не каждого пускают. Это место, где могут жить все тени. Как до рождения тех, кто будет их отбрасывать, так и во время жизни и после смерти. Даже Крампус не осмелится пробиться туда. Но есть и те, кто может договориться с Теневым Королем обо всем на свете.
– А потом?
Клаус мимолетом глянул в окно:
– А потом у Стефана Хармса родится сын, отбрасывающий совсем непростую тень. – Его губы растянулись в улыбке, а глаза на секунду засветились белым.
– Я с тобой до пенсии не доживу, – мрачно заметил Крампе, вытирая губы салфеткой. – Ну хорошо. Допустим, этот вопрос решили. А Соня и Стефан? Выкарабкаются?
Ответа Клаус не знал, но надеяться всегда умел. Вздохнув, он перевел взгляд на напарника.
– Ты бессмертный – это раз. Соня и Стефан – взрослые люди, это два. Если немного пошевелят мозгами, все у них получится. Кайзер не отдаст их на съедение собственной безумной сестрице, ручаюсь.
– За Кайзера или за сестрицу? – елейным голосом уточнил Крампе.
Клаус не ответил. Если ты веками ведьма, о которой сложили не одну легенду, и любишь пробовать человеческие страхи и сердца на вкус, то все сложно. Никто уже не помнит: какое настоящее имя Бесе Мэдхен. Просто Злая Девочка, сестра повелителя кошмаров. Но, в отличие от него, двинувшаяся разумом. Поэтому Кайзер и следит за ней. А тут… недоглядел. Сейчас один только Шмидт знает, почему она появилась в зеркале. Подозрение, что молодой художник провел какой‑то ритуал, и тот… внезапно удался. Бесе Мэдхен не любит, когда нарушают ее покой, но любит юные души и пение птиц.
В кофейне внезапно появился еще один посетитель. Морковно‑рыжий, с россыпью золотистых веснушек на бледной коже. Темно‑зеленый теплый костюм, шляпа с узкими полями. В руках – два жестяных бидона с водой. Вон, видно даже, что через край немного переливается. Правда, в кафе никто не отреагировал: не удивился, не озадачился. Словно и не заметил такого странного посетителя.
– Хуммель в своем репертуаре, – хмыкнул Крампе.
Городовой услышал это даже с приличного расстояния и задорно ухмыльнулся. Неторопливо подошел к столику, плюхнул оба бидона на пол и уселся на стул.
– Лишь бы не работать, – отметил он, выразительно глядя на Клауса и Гюнтера.
Щелкнул пальцами, и в его руке тут же появилась столовая ложка. Еще щелчок – тарелка ароматного пивного супа с колбасками и горбушка свежайшего хлеба опустились на стол.
– Не люблю ждать, – поставил он обоих перед фактом.
Клаус только покачал головой. Все вроде бы приличные сущности и личности, а ведут себя как малые дети.
– Начудили вы порядком, – строго сказал Хуммель, растеряв весь доброжелательный вид.
Пусть во время поедания супа это и смотрелось забавно, Клаус весь подобрался. Строить Хуммель умеет хорошо. И пусть будет послабее обоих, но… обладает кое‑чем таким, что резко поставит на место и Крампуса, и Клауса. Городовые тем и сильны, что помогает им сам город, дает силы и защиту. Поэтому сражаться с Хуммелем в Гамбурге бессмысленно, тут он хозяин и командир.
Крампе, кстати, тоже был далеко не в восторге от предстоящей беседы. Однако ничего сделать не мог. Точнее, как… Сделал. Сделал вид, что увлечен исключительно печенью с яблоками, которая, кстати, довольно быстро исчезала с тарелки.
– Если б не Новый год на носу и ваше законное время, получили бы оба, – мрачно заметил Хуммель. – Но тут – святое. Поэтому слушаю предложения.
Клаус нахмурился:
– Какие?
Хуммель подул на ложу с супом, попробовал, одобрительно кивнул и набрал новую порцию. А потом ровным голосом сообщил:
– Как будете компенсировать причиненные неудобства господам зеркальщикам?
– То есть мы еще и виноваты, что Кайзер не смог уследить за сестренкой? – ядовито поинтересовался Крампе.
– Угу‑у‑у‑у‑у. Так что я весь внимание, мои дорогие. Просто весь.

* * *

– Дыши глубже, – шепнул Стефан.
Совет годный, дельный. Вроде помогло. Я сумела осмотреться. Мы зависли под огромным куполом, отовсюду лился раздражающий красный свет. Кругом – черные железные клетки, подвешенные на толстых цепях, уходящих куда‑то ввысь и теряющихся в красном тумане. Ну и вид, бр‑р‑р.
Клетки покачивались, будто где‑то бродил заплутавший ветерок. Чтобы добраться до них, нужно было пройти по узким кованым мостикам с узорчатыми перилами. Цвет и структура мостиков напоминали громадную паутину. От этого осознания по спине пробежал холодок.
– Что это такое? – прошептала я пересохшими губами.
Место зловещее и жуткое. Будто из кошмарного сна. Хотя я прекрасно понимала: не сон, а самая настоящая реальность.
– Это… – начал было Стефан, но резкая птичья трель перебила его, заставив резко умолкнуть.
Клетки не пусты, как показалось мне сразу. Только вот не разглядеть, кто там. Нечто бесформенное и большое. Снова прозвучала трель, громко и гневно. Я невольно вжалась в Стефана, хоть умом понимала – это не выход. Мы стоим на черной металлической «паутине», рядом – клетки с существами, поющими птичьими голосами, и красный свет. Кошмар. Сумасшествие.
– Стоять нет смысла, – тихо сказал Стефан.
Я кивнула. Прав, ничего не скажешь. Только вот куда идти‑то?
Стефан взял меня за руку и повел по мостику. Сердце колотилось как бешеное, пусть туман и скрывал все, что находилось под мостиками, чувствую, что ничего хорошего там нет. И если кто‑то из нас упадет, то в этот раз чудесного спасения, как с пропастью, не будет.
Мы приблизились к одной из клеток. Закопченная, словно висела над огнем, с глубокими царапинами на прутьях. Я содрогнулась, представив, какими должны быть когти, чтобы оставить такой след.
В клетке находилось туманное существо. Присмотревшись, я поняла: похоже на гигантскую птицу. Только вот не разобрать, какую именно – кажется, таких никогда не приходилось встречать. Лишь большие грустные глаза, казалось, собрали всю боль и печаль мира.
Я нахмурилась, анализируя увиденное. Так, птицы, клетки, замок. Неумолимо напоминает какую‑то давно слышанную сказку, но пока не вспоминается, какую именно.
Птица вдруг взмахнула крыльями и ударила ими по клетке. Грохот заложил уши, тут же со всех сторон донеслись испуганные крики и трели, будто окутанные туманом птицы заволновались и предчувствовали приближающуюся опасность. На лбу выступил холодный пот, вспомнилась тьма, поднимавшаяся из сундука в кладовке. Меня нашли?
– Глупая сказка, – выдохнул рядом Стефан. – О злой колдунье, о красивых девушках, уведенных ею в страшный замок и превращенных в птиц. Глупая, но никогда не думал, что такая страшная.
Сказка. Йорингель и прекрасная Йоринда – кажется, именно так она называется.
Раздались хлопки в ладоши, и из‑за клетки выскользнула худощавая женщина в кроваво‑красном плаще. Рядом с ним даже туман приобрел очень блеклый вид.
– Какая хорошая память, Стефан, – произнесла она, и я с ужасом поняла, что перед нами Славка.
Но тут же закралось сомнение. Во время ритуала мне тоже показался Дитер, но к нему, как оказалось, явление никакого отношение не имело. Так и тут может быть.
Незнакомка откинула капюшон назад, по плечам заструились темные кудрявые волосы. Славка. Все‑таки она. Хотя стоп! Глаза будто тлеющие угольки, да и черты лица искажены жестокостью и властностью. Будто кто‑то вошел в ее тело, натянув, как простую одежку, и теперь красовался перед нами.
– Приветствую вас в моих скромных владениях, – промурлыкала она.
И тембр голоса все же отличается от Славкиного, более низкий и такой вибрирующий. Хотя и очень похож. Но все же иной, пропитанный горечью и хрипотцой.
– Не смотри на меня так, – вдруг с угрозой сказала она, явно обращаясь ко мне. – Твоя подруга была больно хороша, чтобы я смогла удержаться и не выпить ее.
Алые губы разошлись в улыбке, обнажив острые желтоватые зубы, звериные и отвратительные. Я вздрогнула, но взгляда не отвела. Славку уж точно не оставлю тут, что бы тут ни происходило.
– Бесе Мэдхен не такая плохая, как вы думаете, милые мои, – проворковала она, – я очень гостеприимна и рада гостям.
Бесе Мэдхен – дословно Злая Девочка. Так вот что это значит. Ни в одной сказке или легенде я не видела, чтобы ведьму называли именно так. Только вот не все ведьмы любят, чтобы их называли настоящим именем. А тут прям идеальная характеристика. Такая собирательная, что слов нет.
Ведьма внимательно смотрела на Стефана. Медленно провела по алым спелым губам кончиком языка, словно увидела вкуснейшее кушанье. Направила взгляд на кровоточащее запястье. Кровь и не думала сворачиваться, правда, капли теперь не падали так часто, как в момент нашей встречи.
– Я не твой Гензель, – криво улыбнувшись, сказал он. – Поэтому умерь свой аппетит. Все равно ничего не достанется.
Бесе Мэдхен рассмеялась, сухо и неприятно. Прозвучало как треск сухих веток в огне.
– Он у тебя такой грубый, София. Чем‑то похож на моего брата. Слова не скажи – все не так.
Полыхающие дьявольской краснотой глаза уставились на меня, прожигая. Мне стало жарко, голова пошла кругом. Я сделала шумный вдох. Так, не думать о том, что она до жути похожа на Славку. Это всего лишь обман.
– Что тебе нужно? – тихо, но твердо спросила я.
Бесе Мэдхен улыбнулась немного пьяной и безумной улыбкой.
«Сошедшая с ума нечисть, – подумала я, – какая прелесть. Только этого еще не хватало».
На краю сознания забрезжила идея, как справиться с ведьмой. Если только она попробует воспользоваться силой. Лишь надо сообразить, как пересказать идею Стефану. Уж отразить ее чары при помощи горгоньих приемов мы сможем. Но для начала надо освободить Славку. А заодно и узнать, нет ли тут кого еще.
Бесе Мэдхен постучала длинными загнутыми ногтями по прутьям клетки. Грохот раздался такой, что все вокруг задрожало. Птицы испуганно и отчаянно закричали.
– Спойте, мои маленькие. Спойте для меня, – сказала она.
Окутанная туманом птица посмотрела на нас, жалобно и отчаянно. Внезапно я осознала, что вместо птичьей головы вижу лицо старика. Мы со Стефаном быстро переглянулись. От него тоже не скрылось это!
– Ну же, – хрипло выдохнула ведьма, словно предвкушая нечто прекрасное. И тут же ответила мне, будто вспомнила, что задавали вопрос: – У меня есть красивая клетка, София. В ней есть зеркало, большое и красивое. На бронзовой раме выгравирована буква «S». Мне Юстус не одну ночь создавал это зеркало своим пением, а Эрих Шмидт украшал. Жалко только, вырвался, непоседливый мальчишка. Но это ничего, я его все равно верну. Ведь ни один человек не сможет прожить жизнь до конца, ни разу не взглянув на себя в зеркало. А уж я ждать не стану.
Я придвинулась к Стефану, незаметно взяла его за руку и осторожно сжала. Он не подал виду, однако так же сжал в ответ. Понял, умница. При замкнутом контакте, да еще и с кровью, горгонья защита выйдет отличной.
– Я хочу тебя, София, – невинно закончила Бесе Мэдхен. – Ты идеально подойдешь для моей коллекции. И петь будешь замечательно.
– Я фальшивлю, – честно призналась я. – Боюсь, вам не понравится.
– Еще как, – неожиданно подал голос Стефан. – Подтверждаю как музыкант.
Одновременно захотелось его стукнуть и промолчать, дабы узнать, что он задумал.
– Ну хорошо, – тем временем продолжил он. – А что дальше? Ну останется моя сестра тут. Дальше?
Я закусила нижнюю губу. Судя по всему, ничего. Ведьма не намерена ничего отдавать взамен. Во всяком случае, судя по ее логике. Меня в клетку, Стефана – на стол. И не в эротическо‑жарких фантазиях, а вполне себе приземленных и гастрономических.
Она улыбнулась, неожиданно кокетливо и очаровательно, и повела плечами:
– А тебе чего‑то хочется, Глава Зеркальщиков? Ой… прости, бывший Глава Зеркальщиков?
Неожиданно безымянный палец левой руки запульсировал. Замерла, не в силах опустить взгляд. Там же кольцо, кольцо Кайзера! Мне сказали, что это оберег! Надо сообразить только, как им воспользоваться.
– Хочется, – стиснув зубы, произнес Стефан.
Ему явно было неприятно упоминание про бывшего, но он разумно не стал заострять на этом внимания.
– И что?
– Отпусти Ярославу, тебе не по размеру ее тело, – невинно сказал он. – Силу выпила, но вот физическая оболочка… – Стефан поцокал языком и покачала головой. – Ни к чему тебе, надо бы другую. А Ярослава понравилась Крампусу. Ты же не хочешь поругаться с Крампусом, Бесе Мэдхен? Ты и так ему насолила, а он не из тех, кто прощает обиды.
На последних словах в интонации появились вкрадчивые нотки. Я чуть нахмурилась. Ведьма может испугаться Крампуса? Что‑то не слишком она проявляла к нему уважение до этого.
Но в то же время в душе появилась четкая уверенность: Стефан знает, что делает. В то же время и не верилось: неужто Бесе Мэдхен не знала, с кем тягается? И почему тогда Крампус ничего не смог сделать?
Ведьма вдруг вся напряглась. В глазах мелькнуло недоверие и растерянность.
– Ты говоришь неправду, – холодно сказала она. – Я чту Крампуса. Мы не виделись много веков.
– Ой ли? – весело отозвался Стефан. – А подумать, Бесе Мэдхен? Хорошо подумать. Ты же умеешь видеть темную страсть и желание на телах смертных. Может, все же прощупаешь силу Ярославы? Или вспомнишь, кого обожгла?
Неуверенность стала сильнее. Неужели навредила Крампусу, не признав его? Верилось слабо, но в то же время даже в реальном мире нельзя отрицать невероятное, не то что в Зеркалье.
Окутанная туманом птица приблизилась к Бесе Мэдхен. Изогнутый клюв угрожающе завис над ее головой. Да и в глазах птицы нет ничего хорошего.
– Отпусти Ярославу, – с нажимом произнес Стефан.
Ведьма заколебалась сильнее. Что ж, не так сложно почувствовать: Стефан не лжет. Каждое слово – правда. А с ней не поспоришь.
Хищный клюв опустился ниже, почти коснулся шеи Бесе Мэдхен. Та вздрогнула.
– Твои птицы согласны со мной, – заметил Стефан. – А они все же видят побольше твоего. Много ли ты помнишь после каждого пробуждения из своих кошмаров, а?
Ведьма поджала губы.
– А они видят. Все видят.
– Ну… хорошо, – выдохнула она. – Но София будет моей.
«Ага, три раза. Даже расписку напишу», – подумала я, мысленно выстраивая сеть защитного полога перед нами. Стефан не сможет долго давить на нее. Рано или поздно Бесе Мэдхен сорвется и шарахнет чем‑нибудь. Лучше быть готовыми. Стефан учуял мои действия и осторожно подхватил плетение чар, укрепляя их в нужных местах. Спасибо всем богам, что зеркальные штучки видны только нам.
Сразу словно ничего и не происходило, а взгляд Ярославы потух, глаза медленно закрылись. Страдальческий стон слетел с губ, и она опустилась на пол. Зато осталась тень, вытянутая и худая, непроницаемая для красного света.
– Вот и умница, – похвалил Стефан. – Скажу Валентину, конфетку тебе принесет.
– А нам пора, – хмыкнула я.
– Нет! – вскрикнула ведьма, вскинула руки, с которых сорвалась живая тьма.
Такая же, что шла из сундука. Такая же, что обволокла все, когда Райн проводил ритуал. Мы со Стефаном выкинули защиту одновременно. Серебристый полог, пронизанный алой росой крови. Тьма ударилась… один раз, второй, третий…
В ушах раздалось жуткое шипение. Тьма свернулась причудливой морской раковиной, зависла в красном воздухе и вдруг метнулась к ведьме. Истошный вопль заставил зажать уши. Точнее, только одно. Потому что высвободить руку из хватки Стефана мне не удалось.
Птицы забили крыльями по клеткам, закричали страшными голосами. Все смешалось в чудовищную какофонию, сквозь которую вдруг начала слышаться… человеческая речь. Не веря собственным глазам, я уставилась на множество людей, выбирающихся из клеток. Прутья превратились в ссохшиеся розы, которые рассыпались прахом при легчайшем прикосновении. Все пытались дотянуться до Бесе Мэдхен, загоняя ее вверх по мосту.
– Славка, – шепнула я Стефану.
Он молча кивнул и быстро подошел к бессознательной подруге. Но когда склонился, чтобы взять ее на руки, Бесе Мэдхен поднялась над головами людей и кинулась к брату. Моя левая рука взметнулась вверх сама, из синего камня выстрелил ослепительный луч света. Ведьма завизжала, сгорая в этом пламени. Стефан успел подхватить Славку и вернуться ко мне.
Освобожденные молча смотрели на сгорающую в сапфировом свете Злую Девочку. Красный туман растаял, ни намека на клетки не осталось. Черные мосты засверкали серебром.
Меня затрясло. Кольцо отдало свою силу и теперь тянуло ее из меня. Ведьма уже не кричала. Тело наполнилось слабостью, во рту появился отвратительный кислый привкус – так бывает перед тем, как стошнит.
– Соня! – обеспокоенно позвал Стефан.
Непослушными дрожащими пальцами я стянула перстень и швырнула в Бесе Мэдхен.
Перед глазами вдруг все засверкало, и голова пошла кругом. Твердая поверхность ушла из‑под ног. Рядом охнул Стефан. Перед глазами все завертелось, и я полетела вниз.
Не успев сообразить, что произошло – неужто опять рядом оказалась пропасть? – вдруг осознала, что лежу на чем‑то мягком. И никаких намеков на удар. Просто слабость. А еще кто‑то бережно и нежно гладит меня по волосам и, кажется, моя голова лежит у него на коленях.
– Ужас, нельзя так перетруждаться, – донесся голос Валентина. – Как мне потом объяснить, почему жена в обморок упала на церемонии бракосочетания?

Глава 3
Шиповничек

Просыпаться совершенно не хотелось. Было тепло и уютно, под теплым‑то одеялом! Но мерзкий будильник запиликал прямо над ухом. Я поморщилась, протянула руку и выключила мобильный. Вот так‑то лучше, тише будь. Все равно выходной, и я почти на больничном. Пусть и не на официальном.
– Уру‑ру‑ру‑ш‑ш‑ш? – поинтересовался нахальный татцельвурм и деловито помял лапами мое бедро.
– Паульхен, не наглей, – зевнула я и потянулась.
Татцельвурм, разумеется, проигнорировал замечание и попытался забраться на меня полностью. Пришлось спихнуть немалую тушку и сесть на постели. В дверь тихонько поскреблись.
– Славка, заходи, – дала добро я.
Подруга осторожно приоткрыла дверь, увидела монстра, разлегшегося у меня на постели, и хихикнула.
– Кажется, он решил остаться с тобой.
– Просто у него правильная ориентация, – хмыкнула я и потрепала змеекотяру по ушам. – Он любит девочек.
– Хороший котик, – одобрила она, плюхнувшись ко мне на кровать. – Как ты себя чувствуешь?
Я пожала плечами. Несколько даже обидно, что Славка очухалась куда быстрее. В ее тело вон вообще тьма вселилась и использовала как проводник. А я пропустила через себя только мощь Перстня Снов и до сих пор не могу восстановиться. Клаус пояснял – причина в том, что я хоть и зеркальщица, но все же человек. А сила Кайзера и ночные кошмары мне слишком чужды.
– Есть хочу, – подумав, сообщила я.
Славка рассмеялась:
– Узнаю тебя наконец‑то. А то как статуя, страшно смотреть было. Завтрак скоро готов будет. Слушай, а Валентин никак…
Я покачала головой, молчаливо перебивая подругу и заставляя ее нахмуриться. После того как мы втроем оказались в доме Стефана, отношения с Кайзером Страшных Снов стали ощутимо прохладнее. Нет, ничего особо плохого не случилось. Мы не ссорились. Я даже приняла как должное, что пришлось самой разбираться с Бесе Мэдхен. Спасибо, что дал оберег. Ведь Валентин мне ничего не обещал. Да и толком не предлагал. Обидно? Да. Но в то же время хотя бы честно.
Слова про «будущую жену» да и предложение, сделанное по пути на Бал Горгулий, я старалась не вспоминать. Особенно после того, как узнала, что она… его сестра. Ведьма, порождение тьмы, женщина из хаоса, о которой сложили не одну легенду и сказку. В реальный мир она выйти не может, довольствуясь мирами вроде Зеркалья, тенями и снами. Правда, вот… Влиять может хорошо и оттуда. Она безумна и часто не помнит, что творит. Уважает старших по рангу, только не всегда может их различить. Прожитые века, постоянная злоба и невозможность узнавать, что происходит вокруг, наложили свой отпечаток. Бесе Мэдхен нельзя убить. Она может исчезать и появляться, но навсегда исчезнуть – никогда. Нельзя уничтожить зло и добро. Особенно если они находятся в состоянии, близком к своей истинной сути. В очеловеченном еще все относительно. Валентин борется с сестричкой, но при этом всегда оставляет ей возможность ускользнуть. Да и остальные ребята из Шаттенштадта хоть и могут точить зуб на Бесе Мэдхен, но убивать ее не готовы.
Пусть у меня и был Перстень Снов, но… Вдруг бы что‑то пошло не так? Я задвинула неприятные мысли на задний план. Сейчас лучше об этом не думать.
– Никак, – наконец‑то сказала ей. – Не готова я становиться Королевой Кошмаров. Да еще и с такой родней.
– Будто твоя лучше, – буркнула Славка и тут же прикусила язык, виновато посмотрев на меня.
Собственно, наблюдать за ней было забавно. По сути, ее спас Стефан. Потом, как выяснилось, он был спокоен за меня, зная, что у меня на пальце Перстень Снов и Валентин не оставит меня в беде. А еще он понимал, что Славка сама не выберется, поэтому и поставил Бесе Мэдхен условие. Отпустить подругу. При этом про себя – ни слова.
До меня тоже не сразу дошло: о собственном спасении он не позаботился. И после того как я попыталась завести разговор об этом, только пожал плечами и дал понять, что не собирается об этом говорить.
– Самопожертвование мне не к лицу, – твердо только и сказал он.
Образ угрюмого рыцаря ему тоже не идет, будем откровенны. Но при этом поступок оставался прежним. Спасая нас, он не думал о себе. Да и приключись что со мной, уверена, не оставил бы в беде.
Славка Стефана по‑прежнему недолюбливала. Однако теперь была обязана жизнью. Хочешь или нет – сдерживайся. Впрочем, Стефан тоже, казалось, совершенно не представляет, что ему теперь делать. Неприступный, колкий на язык и холодный, Глава Зеркальщиков, оказалось, способен на человеческие поступки. И это ему явно не нравилось. Точнее, не поступок, а ощущение, которое он, Стефан, теперь испытывал.
Зато Крампе искренне радовался нашему возвращению и скрывать это нужным не считал. Кажется, еще чуть‑чуть – и потянет Славку выходить замуж, чтобы под присмотром была. С одной стороны, это было бы невероятно забавно, с другой – Славка слышать не хотела ни про какое замужество, не в силах простить Крампе, что не смог защитить ее тогда в больнице.
И как Клаус ни пытался объяснить ей, что во время Крампусианы Крампус становится уязвим (просто не все это знают), ничего не мог сделать.
– Моя хороша, – улыбнулась я. – Конечно, не предел мечтаний, но и я далеко не печеное в меду яблочко.
Подруга что‑то пробурчала про обалдевших сестричек и неугомонных братиков. Паульхен недовольно заворочался, подставил мне под руку брюшко и приоткрыл один глаз, немо вопрошая: чесать‑то будешь?
Я тихо рассмеялась:
– Бандит.
– Уру‑ру‑ш‑ш‑ш.
– Идиллия, – прокомментировала Славка. – Пошли завтракать.
Предложение было дельным. Поэтому, быстро приведя себя в порядок и надев подобающую одежду (в смысле, сняв пижаму и натянув спортивный костюм), спустилась в столовую.
Стефан уже был там. И ранний гость – вольный художник Эрих Шмидт. С тех пор как он пришел в себя, стал часто приходить сюда. Юноша оказался весьма неглупым и хорошо воспитанным. Именно это не дало ему расслабиться и как следует огрызнуться, когда мы со Стефаном вцепились в него с обеих сторон и принялись вытрясать информацию.
– Я не знаю, как так получилось, – признался тогда Шмидт, сжавшись под нашими взглядами.
Совсем не то уверенное и чуть циничное создание, манившее меня из Зеркалья на крышу. Или мое восприятие играло злые шутки, или впрямь играли чары Бесе Мэдхен.
– Я купил зеркало в прошлом году, тоже было время Крампусианы, – вздохнул он. – На одном из рождественских рыночков возле вокзала. Мне очень понравилась рама зеркала – бронзоватая такая, с зеленью. Увитая стеблями шиповника, ягодками и колючками. В такую могла бы смотреться принцесса Шиповничек, если б после пробуждения ото сна не вернулась к своей сути, а перешла на темную сторону.
– Да уж, – мрачно отметил Стефан. – Ты оказался не так далек от истины.
Эрих закусил нижнюю губу, но потом упрямо продолжил:
– Принес его домой, поставил в комнате. Оно… – Он посмотрел на меня, в глазах промелькнуло сожаление. Не о зле, случившемся со всеми нами, о красоте потерянного шедевра. – Оно было великолепно. И впрямь поверишь, что сотворил какой‑то волшебник из сказки.
– Волшебники бывают разные, – заметила я.
Эрих только кивнул:
– Да. Так вот… Так вышло, что тогда я работал над портретом Юстуса фон Либиха. Задание в университете было – нарисовать кого‑то из предков… А потом, через несколько дней, я случайно разбил зеркало. Сам порезался, и его было уже не склеить…
В общем, то ли Шмидт сильно вложил душу, то ли на зеркале были какие‑то чары Бесе Мэдхен, но кровь Эриха в итоге пробудила не только Злую Девочку, но и ее мощь. Душу Эриха утянуло в Зеркалье. А еще она каким‑то образом вызвала дух фон Либиха. Правда, тот остался в Зеркалье, как только исчезли чары ведьмы.
Долгое время Шмидт не знал, где находится. Потом уже, когда пришла фрау Леманн, смог выбираться бродить в реальный мир. Бесе Мэдхен тем временем набирала силу и сумела забрать душу Юргена Леманна. Жена последнего учуяла, что рядом бродит шатта, и попыталась втянуть и ее к себе. Но фрау Леманн так просто не далась и провела ритуал с кровью. Правда, Эрих его предназначения не знал.
Все складывалось в единую картинку. Печальную и отталкивающую. Из‑за нее умерли двое: фрау Леманн и Райн. Одна пыталась защитить своего мужа, другой полностью отдал себя ради моего исцеления. Бесе Мэдхен уничтожила обоих. Она нарушила ритуал объединения дара, она во время обряда на суженого пришла ко мне, приняв облик Теневого Короля.
– Соня, ты спишь на ходу, – раздался голос Стефана, вырвав меня из мыслей о прошлом разговоре. – Осторожнее.
– Да, мой генерал, – бодро отрапортовала я, изучая поданные на завтрак блюда.
Ага, сосиски и брецели, такие потрясающие немецкие крендельки, паштет, вареные яйца, ветчина и фрукты. Одобрям‑с, кормят нормально.
– Доброе утро, – улыбнулся Эрих.
Я села за стол и кивнула:
– И тебе не болеть.
Он хмыкнул и перевел взгляд на Стефана, словно что‑то хотел попросить. Тот только плечами пожал.
– Объект теперь тут. Вот у нее и спрашивай.
Я насторожилась и перевела взгляд с одного на другого:
– Что задумали?
Эрих прокашлялся:
– Соня, а можно, я нарисую ваш портрет? У меня задание изобразить сказочную героиню и… если… в общем…
Славка хихикнула. Стефан попытался сохранить невозмутимое выражение лица.
Некоторое время я молчала. Однако, вновь взглянув на Эриха, поняла, что отказать нереально. Поэтому только откинулась на спинку стула и сложила руки на груди.
– Хорошо, – медленно произнесла я, пристально глядя на него. – Но учти, никакой спящей королевны Шиповничек!
Все замерли и недоуменно переглянулись. А потом за столом грянул дружный хохот.
…Ночью мне приснился Валентин. Ну или просто пришел во сне, кто его, Кайзера Страшных Снов, знает. А еще рядом был красивейший дворец, светлый и чистый, будто сотворенный из хрусталя, пронизанного солнечными лучами. Смеющаяся золотоволосая королевна Шиповничек и улыбающийся Валентин, заботливый и любящий брат, который тогда еще не имел никакого отношения к кошмарам.
– Ты же любишь своего брата, Соня, – как‑то отстраненно произнес он, не глядя на меня.
Картинка не менялась, а голос словно звучал в голове.
– …и я тоже. Она не всегда была Злой Девочкой. Только не все знают, что Спящая красавица недолго жила счастливо после своего пробуждения. Прекрасный принц оказался не тем, за кого себя выдавал. А от горя и боли моя Шиповничек сама стала ведьмой и навсегда вернулась в пустой дом проклятой волшебницы. Впитала всю тьму и одиночество, отказалась от внешнего мира и осталась навсегда в мире снов и зеркал. И я… пошел за ней. Своих не оставляют.
Да… Ответить было нечего. Не оставляют. Хорошая мысль, правильная. Только и чужим тогда лучше не приближаться. Я прекрасно помню слова Дитера и Валентина про Шаттенштадт, про борьбу за власть, про тайные интриги шаттов. Нет, не надо мне такого… И Зеркалья слишком много тоже… не надо. Помогла и будет с меня. Пора домой. Завтра. Утренним рейсом.
Решив это, вновь крепко уснула, на этот раз без сновидений.

Эпилог

Спустя пять лет 
Золотоволосый мальчик в бежевой куртке и брючках пробежал мимо, с радостным визгом распугав голубей. Те вспорхнули бело‑серым облаком и взлетели на крышу дома из красного кирпича.
 Я сидела на скамейке и читала статью о талантливом художнике по фамилии Шмидт, выставка которого произвела фурор в мире искусства. Кристиан жалел, что не прихватил с собой рогатку. (Рогатку изъяла сразу из воспитательных соображений, однако дитятко это не останавливало.)
 – Крис, не балуйся, – строго сказала я. – Иди сюда.
 Сын тяжко вздохнул и поплелся к скамейке. Хоть и хулиган, но слушается. При этом не делает разницы между мной и отцом. Я поправила воротник его курточки и застегнула верхнюю пуговицу. Втянула аромат яблок и корицы.
 – Мы же с тобой договорились, – напомнила я. – Ты себя хорошо ведешь, а папа за это поведет в парк.
 В медово‑бронзовых глазах появилось обреченное выражение, но тут же исчезло. В понимании Кристиана он всегда ведет себя хорошо.
 – О, какие люди! – внезапно послышалось слева.
 Я повернула голову и встретилась с пронзительно‑зеленым взглядом Хуммеля.
 – Добрый день, – улыбнулась я.
 Городовой посмотрел на Кристиана и улыбнулся:
 – Какой большой уже. Давненько я что‑то к вам не забегал.
 Сын поздоровался и взял меня за руку. При встрече с нечеловеческими сущностями он все же немного робел. И в такие моменты становился до ужаса похож на Райна. И каждый раз на сердце становилось тепло и больно одновременно. Золотая Тень не исчезла, просто обрела другую жизнь. Однажды Эльба передала Стефану послание: ты должен стать Золотой Тенью. Он и стал… в своем сыне. Как к я. Потому что мы – одно целое.
 – Хотел спросить, – тем временем произнес Хуммель, – Крампе не видели? Пропал совсем, негодник.
 Я хмыкнула:
 – В Херсоне. Кажется, после бурных ссор и примирений они с Ярославой все же решили пожениться.
 Хуммель только покачал головой.
 – Да уж.
 Это точно. Прям как мы. Мой отъезд ведь стал для всех полной неожиданностью. Я действительно уехала. На две недели аж. А потом Стефан приехал за мной. Признал, каким он был гадом. Извинился за все. Целую ночь старательно извинялся. Как оказалось, помчался за мной сразу, как только Валентин поздравил его, сказав:
 – Дерзай, соперник. Хорошая женщина тебе досталась.
 Касаемо формулировки «досталась» я, разумеется, была против. Но Стефан был против, чтобы я оставалась в Херсоне. Поначалу эта идея мне выдалась больно странной и сумасбродной, но потом… я ведь тоже не подарочек. А из всех мужчин, встречавшихся на моем пути, он единственный, кто приехал сам. Валентин даже не попытался меня вернуть. И… хорошо.
 Мне на плечи легли чьи‑то руки, губы коснулись щеки.
 – Доброго дня, Соня. Доброго, Ханс.
 Подкрался. Тоже мне романтик.
 – Папа! – радостно вскрикнул Кристиан, кидаясь к Стефану.
 Хуммель в приветствии поднял свою шляпу и снова водрузил на голову.
 – Герр Хармс, – улыбнулся он. – Рад видеть. Впрочем… – Внимательно посмотрел на нас, в зеленых глазах зажглись веселые огоньки. – Вижу, у вас все в порядке. Да и у Крампе тоже. Пойду‑ка провожу фон унд цу Шаттена. Может, все‑таки расколется, интриган, к кому он ездит каждые выходные.
 Хуммель еще раз сверкнул глазами, подмигнул Кристиану и растворился в воздухе.
 Стефан обнял меня одной рукой за плечи, другой привлек к себе сына. Вмиг стало тепло и уютно, а главное – правильно.
 – Как думаешь, Дитер никуда не денется?
 Я фыркнула:
 – А разве можно скрыться от Городового?
 – Нет, – уверенно заявил Кристиан. – С ним даже в прятки не поиграешь. Я пробовал – сразу находит!
 Мы недоуменно переглянулись, а потом рассмеялись.
 – И вообще, идем в парк! – заявил сын, давая понять, что он и так уже слишком долго хорошо себя ведет.
 – Пошли, – кивнул Стефан.
 Кристиан с радостным «уи‑и‑и‑и!» ухватил нас обоих за руки:
 – Пошли!

 Глоссарий

 Бильвиз   – в немецком фольклоре злобный фейри. Он живет внутри стволов деревьев лесов и рощ, расположенных рядом с деревенскими полями. Бильвиз выходит из своего логова поздним вечером. Он любит дразнить, забавляться и изводить ни в чем не повинных людей, опустошать поля и всячески вредить. В Вальпургиеву ночь с бильвизом лучше не встречаться. В легендах сохранился способ уберечься от его нападения: перед выходом на поле стоит бросить на землю нож и громко сказать: «Держи, бильвиз!» В таком случае он испугается ножа и скроется с глаз долой.
 
Бесе Мэдхен   (Злая Девочка ) – сильная ведьма, олицетворение зла и тьмы из сказок. Собирательный образ.

 Брецель   (нем. brezel ) – немецкий оригинальный крендель из дрожжевого теста, посыпанный солью. В обычном исполнении это симметрично соединенные между собой жгуты теста, образующие три отверстия.
 
Ганскау Яков Федорович   (1786–1841) – тайный советник, бывший поочередно губернатором Архангельска, Костромы, Курска и Херсона. Сын Отто Фридриха (Федора Яковлевича) фон Ганскау, выходца из курляндского дворянского рода, штабс‑ротмистра Лубенского карабинерного полка, героя войны 1812 года. Губернатором Херсона назначен 16 марта 1831 года, внес немалый вклад в развитие города. Умер спустя десять лет, в 1841 году.

 «Гензель и Гретель  » – известная немецкая сказка о брате и сестре, попавших к злой колдунье, дом которой был сделан из сладостей.
 
Йольский кот   – один из символов Рождества, довольно угрожающий.
 Считают, что Йольский кот в компании другой нечисти спускается к людям с гор перед Рождеством и ужинает всеми, кто не обзавелся новой одеждой из шерсти за уходящий год. Йольский кот должен наказывать ленивых работников. Есть версия, что кот похищает еду у тех, кто не обзавелся новой одеждой, не трогая людей.
 
«Йорингель и Йоринда  » – немецкая сказка о влюбленных и злой ведьме. Ведьма крадет девушек, запирает в страшном замке, превращает в птиц, сажает в клетки и заставляет петь. Но парень находит плененную возлюбленную, убивает ведьму и освобождает Йоринду и остальных девушек.
 
Кайзер Страшных Снов   – в миру Валентин фон Траум, властелин ночных кошмаров, брат Бесе Мэдхен.
 
Крампус   – персонаж рождественского немецкого фольклора, извечный спутник Святого Николая (Санта‑Клауса). Он сопровождает Святого Николая во время рождественского обхода, называемого Крампусианой. Его задача – наказывать и пугать непослушных детей, а также искушать женщин и заниматься с ними всяким непотребством.
 Когда Крампус натыкается на ребенка, который плохо себя вел весь год, он ловит его и засовывает в мешок. А потом уносит в пещеру или замок на обрыве. И тут уже версии легенд разнятся: то ли жуткий Крампус поедает непослушное дитя, то ли сбрасывает с обрыва в море.
 Есть версия, что изначально Крампус был древним духом зимы, его страшный облик напомнил крестьянам о наступлении темноты и холодов зимы. Во времена распространения христианства крампусы стали олицетворением чертей и прочей нечистой силы. В старых же поверьях Крампус – это древний рогатый бог урожая и плодовитости. К непослушным детям он никакого отношения не имел, зато мог напасть на женщину с вполне недвусмысленными намерениями.
 
Крампусиана   – традиционный праздник проходит 4–6 декабря. В отличие от прежних времен, сейчас это веселое и настраивающее людей на хорошее настроение действо. Как только наступает темнота, на улицах появляется множество людей в звериных шкурах и страшных масках с рогами и клыками. Они увешаны цепями, бубенцами и прочими железками, которые гремят при ходьбе. Ряженые крампусы пристают к прохожим, устраивают на улицах шум, неразбериху и всячески хулиганят.
 
Лайсхалле  , или Гамбургский концертный зал  – один из известнейших немецких концерт‑холлов, который находится на площади Иоганнеса Брамса. Основан в 1908 году как «Музикхалле».
 Никса   – прекрасная представительница фольклора германских народов, фейри, стерегущая реки и ручьи в Волшебную Страну. Без разрешения никсы в Страну не попасть.
 Они завлекают молодых людей рассказами о несметных сокровищах в своих подводных жилищах.
 Никсы любят наигрывать на золотых скрипках и лютнях мелодии эльфийcкого короля, очаровывающие смертных. Нрав у никс переменчив: они могут то выплыть на поверхность и петь, то поднимают бури и требуют мести тем, кто их оскорбил. Они могут помочь людям, а могут и навредить. Зависит от ситуации. С никсами лучше дружить, в таком случае можно оградить себя от их проделок.
 
Рипербан   – знаменитая улица в Гамбурге, считается центром ночной жизни, своеобразный «квартал красных фонарей».
 
Роггенмеме   – «ржаная тетушка», очень злобный полевой дух. Супруга бильвиза, разгуливает по полям нагой, демонстрируя свои большие груди угольно‑черного цвета. Из сосков капает ядовитое молоко.
 
Татцельвурм   (дословно tatze  – «лапа » и wurm  – «червь ») – согласно немецкому и альпийскому фольклору разновидность дракона, обитающая в Германии, Австрии и Швейцарии. Может выглядеть как помесь ящерицы и змея либо как огромная змея с кошачьей головой и сильными передними когтистыми лапами. Начиная с XVII по сей день встречаются документальные свидетельства о встрече людей с созданиями, похожими на мифического татцельвурма.
 Теневой Король   – в миру Дитер фон унд цу Шаттен, король темного мира, которому подчиняются шатты и тени всех существ.
 
Францбретхен   – булочка из слоеного теста, которое завернуто слоями, с начинкой из сахара и корицы. Считается гамбургским деликатесом.
 Есть версия, что в старые времена был сорт хлеба вытянутой формы, напоминающей багет. Он назывался «Franzbrot» (францброт  – франц‑хлеб , нем). Один из гамбургских пекарей обжарил этот францброт на сковороде с жиром. После обжареный хлеб стал прототипом булочки францбретхен.
 
Ханс Хуммель   – легендарный водонос, символ Гамбурга.
 Предположительно проживал в XVII–XVIII вв. Собирательный образ, существует несколько версий о происхождении имени Ханс Хуммель. Самая известная: водонос Ханс был очень работящим, однако все время с плохим настроением и ворчал без причины. Дети за это не любили его и дразнили: «Hummel‑Hummel!» (старонем . Hummel – шмель). А он, огрызаясь, грубо отвечал: «Mors‑Mors!» (старонем . «Почеши мне зад!»). Спустя время каким‑то немыслимым образом дразнилка: «Hummel, Hummel – Mors, Mors» стала типичным гамбургским приветствием, а Ханс Хуммель – гамбургским символом, которому поставили даже памятник.
 
Хэрцхен   (нем. herzchen ) – сердечко, ласковое обращение.
 
Шатт   – низшее существо, тень‑демон. Живут как в Шаттенштадте, так и в реальном мире Гамбурга. Подчиняются Теневому Королю.
 Шаттенштадт   – город теней, темная сторона Гамбурга, где проживает нечисть всех видов и калибров.
 
«Шиповничек  » – одна из вариаций сказки о Спящей красавице.
 
Шпигельванд   (дословно «зеркальная стена») – место, выбранное Стефаном Хармсом в качестве личной резиденции в Зеркалье.
 
Эльба   (нем. Elbe ) – река, протекающая по территории Чехии и Германии. Гамбург стоит на Эльбе.
 
Юстус фон Либих   – немецкий химик, профессор Гисенского университета. Важнейшие исследования Либиха относятся к области органической химии. Он считается одним из основоположников агрохимии и биохимии. Либих коренным образом перестроил существовавшую до него систему преподавания химии, введя в широком масштабе лабораторные занятия и самостоятельные исследования студентов. Его система распространилась за пределами Германии и до сих пор является общепринятой во многих странах.
 Он произвел революцию в изготовлении зеркал, в 1835 году применив технологию серебрения, чтобы получить более ясное изображение. Это практически без изменений используется в производстве зеркал и по сей день.